Проблема для некроманта

Но вместо этого он вздернул меня на ноги, прижал к себе. Я безрезультатно дернулась несколько раз и замерла, всхлипывая в его плечо. Слезы лились и лились, никак не желая остановиться. Он молчал. Обнимал, не давая снова сползти на пол, гладил по голове и молчал, пока я не перестала всхлипывать.

— Отпусти, я пришла в себя, — прошептала я, наконец, и он отстранился. Все так же молча вытащил из рукава белоснежный платок, протянул мне. Я взяла тряпицу, теплую от его тела, некстати подумав, что выгляжу сейчас, должно быть, ужасно — и от этой мысли снова захотелось плакать.

Вытерла слезы. Шмыгнула носом — сморкаться в тонкий батист казалось кощунством.

— Прости меня, пожалуйста, — сказал вдруг Винсент.

— Нет. — Я вернула ему платок. — Ты извиняешься только потому, что я сорвалась. Не привык, видимо, к женским слезам.

— Да, у меня на экзаменах не бывает плачущих студенток, — согласился он.

Но ни примирительный тон, ни успокаивающая улыбка не заставили меня заткнуться.

— Не ревела бы я сейчас — продолжал бы прессовать и думать, что ты в своем праве.

Как будто у человека не может быть тайн, которыми он не желает делиться с первым встречным!

— Если эти тайны угрожают жизни того самого первого встречного?

— Я вообще не знала о твоем существовании до тех пор, пока не открыла глаза на кладбище!

Он долго смотрел мне в лицо. Наконец произнес:

— И все же — не желает делиться или боится, что не поверят? Ты сказала «все равно не поверишь». Но я ученый.

И я не привык отвергать гипотезы, какими бы невероятными они ни казались, если их подтверждают факты.

— Не понимаю, кому ты врешь — себе или мне? — вскинулась я. — Ты только что не поверил в то, что находится у тебя перед глазами.

— Поясни.

Я снова повернулась к телу.

— Правая рука в крови — у убитых руки чаще чистые, но рука, наносящая такую рану, непременно испачкается кровью. Порез длиннее с левой стороны — правше легко завести туда руку, а вот справа уже не так удобно.

Идет наискось сверху вниз, рана, нанесенная чужой рукой обычно горизонтальная. И, главное, вот тут, в конце, она раздваивается. С первого раза не получилось достаточно глубоко, пришлось полоснуть второй раз.

Профессор переменился в лице, а я закончила:

— При убийстве разрез один. Так что это не оно.

— Может, у убийцы не вышло с первого раза.

— Тогда где следы сопротивления? Порезы на кистях? Винсент, если он был твоим другом, я очень сочувствую.