Сорванная помолвка

Да и что плохого случится, если мы один раз прокатимся? 

      Он широким приглашающим жестом указал на тележку, на которую я так и не успела поставить злополучные кастрюли. И я поняла, что если откажусь, он точно больше не предложит на себе целительские заклинания отрабатывать, и с практикой у меня будет проблема. А искусственное дыхание так и останется только в теории. 

      Я шагнула в тележку, и Бруно тут же оказался за мной. Его руки уверенно легли на ручку, пока не нажимая в нужном месте, а лишь придерживая меня.

      — Поехали?

      Я зачарованно кивнула, и тележка медленно направилась к дверям. Но лишь мы оказались в коридоре, Бруно усилил нажим, и тележка помчалась со скоростью, которой я от нее и не ожидала. На резких поворотах меня вдавливало то в одну, то в другую руку Бруно, но они были очень сильными и даже на волос не сдвинулись. А потом сам он придвинулся ко мне так близко, что возможности сдвинуться не было уже у меня.

      Мельком я подумала, какой он заботливый. Бортики такие невысокие, рассчитаны на кастрюли, а не на нас с ним, вот он и боится за меня. А сам он был такой уверенный, такой сильный, такой горячий… Я лишь восторженно выдохнула, не в силах передать свои чувства.

      Тележка мчалась по коридору, словно за ней кто-то гнался. Никогда не думала, что эта поскрипывающая на поворотах колымага может так быстро ехать.

      На одном из поворотов мы чуть не врезались в Лусию, но Бруно так элегантно ее объехал, даже не задел совсем, что мой испуг за фьордину тут же пропал, сменившись смехом при воспоминании о ее вытаращенных глазах. Казалось, еще чуть-чуть — и тележка взлетит, а мы с Бруно окажемся полностью во власти моей стихии.

      Поездка прекратилась резко, словно мы уткнулись в стену. Роль стены исполнил фьорд Кастельянос. Я ни разу раньше не видела его таким злым. Полог не пропускал ни звука извне, я видела лишь, как целитель открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба. И выглядело это так забавно, что я никак не могла остановить рвущийся наружу смех, и продолжала хохотать, откинувшись на широкую грудь Бруно.