Бесеняша в Академии магии

Он пригласил лучших рудознатцев, и они сумели найти два крошечных камешка. Дед предъявил документ, и… Он пытался найти новую жилу, потратил на исследования крупную сумму, но ничего хоть сколько-нибудь ценного не нашёл. Искал не только дед. Прадед, прапрадед, прапрапрадед… Мой отец даже одного самого мусорного камешка найти уже не смог, и тогда он заключил с его величеством сделку — статус Кайная не пересматривается как награда за участие в войне с Галаей, и отец пошёл на передовую, в самую мясорубку.

Лайс отворачивается, и я снова ощущаю захлёстывающую его душевную боль.

Я касаюсь пальцами его затянутой в перчатку ладони, и Лайс вздрагивает, как от боли, но только не душевной, а самой настоящей физической.

— Что у тебя с руками? — спрашиваю я.

Глава 11

Эмоции, которые меня шибают по нашей с ним связи, слишком сложны, чтобы расшифровать сходу, но ни одной положительной в клубке колючей проволоки, который мне прилетел, точно нет.

Хотя он сказал, что я могу спрашивать о чём угодно, мне следовало помнить о такте и уж точно не лезть напролом, снося любой намёк на личные границы.

Лайс не отвечает, но стягивает перчатки и позволяет мне самой увидеть воспалённые борозды ожогов. Рубцы и открытые язвочки на молочно-белой нежной коже выглядят ужасно, но при этом, что удивительно, не отталкивающе.

Скривившись, Лайс явно намеревается снова натянуть перчатки, и меня аж передёргивает.

Я касаюсь его запястья, останавливая:

— Разве не нужно сперва обработать? Это… магический ожог?

— Это…, — Лайс замирает.

Если честно, я подумала, что он допустил неосторожность во время создания того же артефакта и теперь стыдится ошибки, но, похоже, я чего-то не поняла.

— Не магический? — пытаюсь угадать я.

— Ожог нанесён родовой магией.

— Хм? — сейчас задавать вопросы мне уже не кажется неправильным. Лайсу больно, но я вытягиваю его боль и чувствую, как ему становится легче, он приоткрывается, позволяя мне отфильтровать всё более и более глубокие слои колючей черноты.

Я ловлю себя на том, что снова глажу его по спине, вожу подушечками пальцев между лопатками, и Лайс расслабляется, напряжение отпускает, и он продолжает рассказ:

— Мой отец был очень мягким человеком, домашним. Когда я был маленьким, он очень много со мной играл, читал мне по вечерам сказки. Когда я стал постраше, он не стал нанимать учителей и сам занимался со мной. А когда умер дед, отцу пришлось… пойти на войну, чтобы сохранить титул, и война… его сломала.