Бесеняша в Академии магии

Если леди займёт второе место, то Лайс будет вынужден всё то время, пока мы болтаем, простоять за спинкой моего стула.

— Вам не за что извиняться, студентка Лирия. На вашем месте, глядя на себя со стороны, я бы тоже подозревала недобросовестные махинации.

Мой ответ ни что иное, как предложение убраться восвояси.

Уголки губ леди едва заметно дрогнули. Она бросает оценивающий взгляд на пустой стул, словно прикидывает, не сесть ли ей без разрешения вопреки правилам вежливости. Что я, простолюдинка, могу в них понимать, так?

Решившись, она расцветает широченной улыбкой и садится.

У меня аж глаз дёргается от её непосредственной наглости. Лирия ведь отчётливо поняла, что я не рада компании, не могла не понять. Однако села с самым невозмутимым видом.

— Студентка Лирия, я не ищу общения, — можно было бы высказаться и жёстче, но я вижу смысла.

— Вы обижены, студентка Ирэн? Понимаю. Но я всё же надеюсь, что вы позволите исправить возникшую несправедливость и примете приглашение на вечернее чаепитие.

В затылок словно гвоздь вогнали — не оборачиваясь, я догадываюсь, что к столику возвращается Лайс.

— Сомневаюсь, что у меня будет время, студентка Лирия. Приятного ужина, — я поднимаюсь из-за столика и, кивнув на прощание, иду к выходу.

У Лайса нет выбора, кроме как последовать за мной, и мы покидаем ресторацию. Доволен он или нет, разумеется, не понять, но выгнать студентку, чтобы освободить место для камира я, увы, не могла — это было бы нарушением правил Академии, а не писульки Студенческого дворянского союза.

Лайс с поразительной лёгкостью удерживает заставленные посудой поднос, ни один прибор не звякнул, пока мы поднимаемся по лестнице. Я оглядываюсь в тщетной попытке уловить хоть какие-то его эмоции, но нет, Лайс словно ещё одним слоем льда покрылся.

Вот почему меня так заботит, что у него на душе, а? Пора в очередной раз напомнить себе, что он не мальчик, не друг, а взрослый парень, герцог, правящей немалыми земельными владениями — он сам с собой разберётся.

У апартаментов Лайс снова меня обгоняет, ухитряется, удерживая поднос, распахнуть дверь, и с прежней непрошибаемостью устремляется накрываь на столик, за которым я обычно пила кофе с утащенными из ресторации пирожными — моя маленькая гастрономическая слабость.

Краем глаза я замечаю, что Лайс накрыл… только для меня.

— Майя, ужин подан, — сообщает он ледяным тоном, вымораживающим аппетит.

Вот чем он недоволен?

— Мне следовало остаться? — в лоб спрашиваю я.