Пёс бездны, назад!

Его нюх безошибочно ловил тревогу, перерастающую в страх. Дверь в спальню распахнулась. Белокурая стройная женщина шагнула в коридор и застыла. Непонимающе, неверяще вглядываясь. Ей хватило трёх секунд, чтобы осознать.

– Сергей?.. Откуда…

Краска разом схлынула с её лица. Женщина схватилась за дверной косяк, чтобы удержаться.

– Привет, – улыбнулся Пёс. – Скучала?

– Как ты сюда проник?! Убирайся! Я полицию вызову…

Он рассмеялся. Как же они все похожи!

– Вызывай, – предложил лениво. – Я даже подожду, пока ты им всё объяснишь.

Полиции понадобится минут пятнадцать, чтобы приехать. И ещё минут пять, чтобы взломать дверь. За это время я успею тебя изнасиловать и убить. Трижды изнасиловать – я соскучился.

Она задохнулась, попятилась, попыталась захлопнуть дверь, но Пёс выбил дверь ногой и вошёл в спальню. Уютно. Мило. Сиренево-голубо-серое. Макраме на стенах. Фоточки в рамочках. Лаванда. Эй хмыкнул.

– Не бойся, – шепнул вкрадчиво. – Я пришёл только чтобы поговорить. Будь хорошей девочкой, и я тебя не трону.

– Нам не о чем разговаривать, – прохрипела она, пятясь, пока спиной не упёрлась в окно.

– Майя, где наша дочь?

Он не преследовал её, застыл в дверях, наклонив голову и улыбаясь.

– У тебя нет дочери! – крикнула та. – И никогда не было!

«Истерика», – понял Пёс. Приятно, что, спустя двадцать лет, она всё ещё боится его до беспамятства. Вот такой должна быть нормальная реакция на пса бездны. Такой, а не «ты добрый, просто тебя обидели» и прочее ми-ми-ми. Он вспомнил смешную девчонку и невольно усмехнулся.

Чуть прикусил губу изнутри, чтобы удержать неуместный смешок. А затем прошёл, плюхнулся на плюшевый маренговый диван и приглашающе похлопал рядом с собой. Майя вздрогнула, обхватила себя руками, но, конечно, не двинулась. Быстро глянула на дверь.

– Не успеешь. Лучше не провоцируй, – посоветовал Эй.

Девочка оказалась достаточно разумной, что бы понять: он прав. Она была ещё в пижаме. Нежно-голубой в синих цветочках. Или, может, сиреневых? В спальне было полутемно, не различить. И в смешных пушистых тапочках-зайках.

Милота.

– Прекрасно выглядишь, – заметил Пёс. – Ты всегда была красоткой. Столько лет прошло, а ты почти не изменилась. Вру, конечно. Но эти изменения тебе, на удивление, к лицу.

– Зачем ты пришёл? – наконец спросила она тихо.

В голосе её ещё звенела истерика, бился страх, но женщина явно приходила в себя. Всё же она повзрослела. Только дрожала так, что ему даже в сумраке было видно. И он слышал, как тяжело и судорожно она дышит.