Пёс бездны, назад!

И понял, что ошибся, когда навстречу встретилась Леночка, округлила глаза и одними губами прошептала:

– Максим Петрович…

Герман кивнул, прошёл в кабинет и притворил дверь.

– Добрый день, – поздоровался с отцом Веры, прошёл и опустился за стол на своё место.

Массивный, обрюзгший Максим Петрович взглянул на любовника своей дочери. Скривил губы.

– Ты как, сынок, не разочаровался ещё в своих бирюльках?

– Нет.

Бирюльками Максим Петрович называл «возню» Германа с реставрацией памятников архитектуры, гос.заказы и в целом всю фирму.

– Ну-ну. А пора бы. Вроде взрослый мужик, а только голову девке морочишь. Вере тридцать на носу. Пора наследников рожать, а у вас всё детский сад и…

Он употребил слово, до крайности похожее на «потягушки». Герман поморщился. Он не любил мат и применял его лишь в необходимых для этого случаях. Данный случай под это определение не подходил.

– Максим Петрович, я признателен вам за ваше отношение к дочери, но…

– Заткнись, сделай радость. Герман, ты – старший сын моего друга и, так сказать, товарища по питерской песочнице.

Поэтому я очень мягок с тобой. Но Вера мне дочь. И как любой нормальный отец, я не такого будущего для неё желаю.

Герман выдохнул. Изнутри разъедающей кислотой поднималась злость, но он бы не был тем, кем был, если бы не умел её контролировать.

– Я был признателен вам, если бы общались со мной не Эзоповым языком, – терпеливо предложил гостю. – Давайте говорить прямо: вас беспокоит статус вашей дочери?

– То, что вы не женаты? Да бог с вами, Герман Павлович.

Я только рад, что не связан с мальчиком, играющим в бирюльки в свои тридцать… три? четыре? годика кровным родством. И что вы не нарожали мне таких же внуков. Я про дело. Завязывай, сынок, со всей этой хренью. Займись настоящим делом, что тебе, собственно, Паша и предлагал неоднократно. Ты ж наследник фирмы. И мозги есть, и хватка. Пора бы уже начать ворочать… не говорю большими, а просто – деньгами.

– Максим Петрович…

– Только не надо мне вот этого вашего душевного про пилястры и алебастры.

Герман сцепил пальцы и зубы. Выдохнул коротко.

– Вера – взрослая девочка и может сама…

– Геша, – Максим Петрович перегнулся через стол, – была бы большая, не связалась бы с таким мальчишом-кибальчишом, который не может её отправить даже на Бали сумочку от Дольче купить.

Дверь грохнула о косяк, распахнувшись настежь, и в кабинет ворвалась та самая «взрослая девочка». Мужчины с удивлением оглянулись на неё. Вера захлопнула дверь.