Рапсодия минувших дней

— Ну, хорошо, — с досадой дернул он плечом, явно не желая вспоминать драконицу, ставшую причиной его многолетних страданий. — Я пришел к ней в тюрьму. Уже после суда, когда ей и Эндари́лю вынесли приговор, а меня полностью оправдали.

— И? Она была в антимагических наручниках? Прикована к стене или кровати? Дарио, расскажи всё очень и очень подробно. Что она делала, о чем вы разговаривали, касалась ли она тебя.

— Хельга женщина, аристократка. Поэтому, разумеется, находилась совсем не в таких же условиях, как когда-то я.

К тому же у нее имелись обширные связи, поэтому ее тюремная камера была вполне комфортной. Не знаю, зачем тебе это, Рэми, но нет, она не была прикована, на ней не было наручников или кандалов.

— А магия? Ей заблокировали магию, как когда-то тебе? Мне говорили, что это практикуется ко всем одаренным, находящимся под судом.

— Да, магию ей заблокировали. Я видел браслеты-артефакты, заменившие антимагические наручники.

— Дальше.

— Как ты понимаешь, Хельга не была рада меня видеть, — усмехнулся он и потер шрам на щеке.

— Мы повздорили сначала. Потом... она попыталась меня соблазнить. Когда не удалось, мы снова повздорили.

— Дар, подробно. Когда и как Хельга пыталась тебя соблазнить... Она подходила к тебе? Брала за руку? Или обнимала? Или, может, пыталась поцеловать?

— Да! — рявкнул он, внезапно разозлившись.

— Что «да»? — проявила я упрямство, допрашивая его. — Конкретнее.

— Да, она подходила ко мне! Вешалась на шею, хватала за руки и... Боги, Рэми! Пыталась положить мои ладони на свою грудь.

И да, она лезла целоваться.

— А ты?

— А я оттолкнул ее, получилось слишком сильно. Она отлетела и упала. И меня это совершенно не красит. Пусть я ненавидел ее, но поднимать руку на женщину — недостойно. Хельга поранила ладонь, когда падала.

— После этого она еще раз к тебе прикасалась? После того, как встала? И что сказала? Дословно, пожалуйста.

Где-то в горле у Дарио зародился низкий звук, похожий на рычание. Я удивленно глянула на него, но комментировать не стала. Мне нужно выяснить совершенно другое.

— Да! — глухим, вибрирующим от злости голосом ответил он. — Она поднялась. Рассмеялась... Так, как она умела, что аж внутренности переворачиваются. И снова подошла. Погладила окровавленной ладонью меня по лицу. После этого сказала...

— «Ты всю свою оставшуюся вечность будешь зависеть от женщины. Ни шагу, ни вздоха, ни ночи, ни дня без нее не сможешь прожить. Был рабом, им и останешься навсегда, хотя мнишь себя свободным и гордым.