Пляска в степи

- Устроилась за мужниной спиной!

Рогнеда выкрикивала все это Звениславке в лицо, ничуть не таясь и не пытаясь говорить потише. Напрочь, с каждым новым словом княжна будто сильнее распалялась, и вот уже впились в ладони ногти, а голос зазвенел лютой злобой.

- Кросна! Вышивка! Рубаха! – Рогнеда презрительно фыркнула и остановилась в шаге от сестры, чтобы отдышаться. – Мыслишь, я тебе в ноженьки паду, руки буду целовать за такую щедрость?

- Ты напрасно яришься, - Звенислава покачала головой. – Я не прошу и не хочу от тебя благодарности.

..

- Еще бы ты хотела! – но Рогнеда совсем ее не слышала.

Злоба захватила ее целиком и несла, покачивая на своих волнах, и уже никакое разумное слово не могло ее настичь и успокоить.

- Еще бы ты хотела! – повторила она. – Ведь все через твоего мужа случилось! Он повинен во всех моих бедах!

Услышав такое, Звенислава пошатнулась и приложила раскрытую ладонь к двери позади себя, чтобы устоять на дрогнувших ногах. Она смотрела на сестру и не узнавала ее. Куда-то исчезло и милое лицо, и голос – звонкий, что ручей в весенний день.

Ее прежде ясный взгляд сочился лютой злобой. Даже глаза – и те изменились. Раньше она, бывало, посмотрит, и словно солнышко одарило теплым лучом. Теперь же... Ее глаза обжигали.

- Что говоришь ты! – Звенислава вскинула голову. – Одумайся!

Добро, сестра лаяла ее. Украшения не нужны ей, милости не нужны, и ткать-вышивать она не желает. Добро. Свою обиду княгиня могла еще стерпеть. Жалела сестрицу и ее горькую судьбу. Сама ночами оплакивала и дядьку Некраса, и княгиню Доброгневу, и братика Ждана, и далекий степной терем.

Сердце болело от тоски, и верила Звенислава, что не Рогнеда говорила с ней нынче, а ее горе. Потому и прощала, потому и на дерзость и неприветливость закрывала глаза.

Но мужа она лаять не позволит!

- Ярослав обещал вам кров и защиту! Он сказал Желану, что по весне пойдут они вместе быть хазар. Как можешь ты!

- Твой муж и навлек на нас беду! – процедила Рогнеда, вскинув соболиные брови. – Коли б не заявился он в наш терем, не потребовал от батюшки союза, а меня в жены – ничего не случилось бы! Ненавижу! Чтоб ему пусто было!

Рогнеда поднесла руку к горловине рубахи, словно та ее душила, и потянула в сторону расшитый воротник.

- Он и Ладимира убил! Он! А ты соврала мне, любезная сестрица, когда пришла попрощаться! Ты уже все тогда ведала, но ничего мне не сказала. Что твой муж, будь он позабыт Перуном, убил моего любого!

Рогнеда даже не кричала уже.