Пляска в степи

— Все ладно, государыня, — сказал хриплым, низким голосом. — Точно ли о том была песня? Не путаешь ты?

— Крут Милонегович, — Звенислава невольно улыбнулась и покачала головой. — Все-то ты мне не веришь. Ничего я не путаю. Песня эта мне в душу запала, до того грустная и тоскливая. Вот я как-то у знахарки и спросила, о чем она поет.

Воевода вдруг вздохнул и покаянно посмотрел на княгиню.

— Ты уж не серчай на меня, что выспрашиваю да выспрашиваю. Но тут такое дело, что никак оплошать нельзя.

— Я не серчаю, дядька Крут, что ты! — она поспешно всплеснула руками, превратившись на миг в девчонку из далекого степного терема.

— Ты это для веча все? Я по утру слышала, что боярин… дородный такой… грозил князю, что, мол, вече соберет. Про княгиню Мальфриду узнать все чает.

Княгиня говорила быстро, глотая слова, и взволнованно глядела на воеводу. Ее пальцы по-прежнему продолжали перебирать завязки на поневе, то скручивая, то разворачивая веревочки на поясе. Она тревожилась и безуспешно пыталась это скрыть.

— Князь велел мне не печалиться понапрасну, — Звенислава тихо вздохнула.

— Но коли вскроется на вече, что моя вина… что с княгиней Мальфридой такое стало?

Поначалу воевода опешил. Прежде он о таком и не мыслил! Но ведь и впрямь, что ответит Ярослав, коли спросят у него люди, как знахарка в княжий терем проникла? Кто ей в том подсоблял? Уж в который раз за день дядька Крут был готов схватиться за дурную голову. И как он прозевал! Да и Мстиславич, верно, тоже! «Не печалиться понапрасну» велел. Хорош, что тут скажешь! Тьфу, жена поедом уже всю себя изъела, в глазах тоска лютая да печаль, словно прожила девчонка на белом свете не меньше сотни зим! Трясется вон, губы дрожат! Хоть и храбрится.

Звенислава Вышатовна, истолковав его молчание по своему, поспешно заговорила.

— Я… я не к тому, чтобы солгать людям на вече… То нельзя, конечно. Но ведь спросят с него… кого в терем привел.

И вот тут дядька Крут окончательно уразумел, что ничего-то он в девках и не смыслит. Как и Ярослав! Ведь больше всего боялась княгиня не за себя, а за мужа.

О нем тревожилась! Уразумел и посмотрел на нее совсем другим взглядом. И подумал еще, что хорошо бы с Мстиславичем потолковать. Дел у князя, верно, не счесть, особенно нынче. Но уж мог бы найти времечко, чтобы водимую успокоить!

— Твоей вины нет ни в чем, государыня, — твердо сказал воевода, про себя костеря князя на чём свет стоит. — И без тебя бы знахарка добыла торквес, пробралась в терем и совершила задуманное.