Пляска в степи

Грубое норманнское наречие — вот и все, что он понял. Брячислав же замолчал и отвернулся прочь от сестры да торквеса. Сгорбленный, сломленный, он поглядел пустыми, мертвыми глазами на князя, словно чего-то ждал.

— Завтра будет вече, — сказал ему Ярослав. — Люди спросят с меня, кто и отчего сотворил такое со старой княгиней. Ты знаешь ответ, воевода.

Брячислав медленно покачал головой.

— Я ничего тебе не скажу, князь, — бесцветным голосом отозвался он.

— Вот как, — Ярослав сжал кулаки.

Вскинув голову, он одарил воеводу презрительным взглядом.

— Боишься Святополка?

К их удивлению, Брячислав засмеялся каркающим, хриплым смехом, больше похожим на вороний гвалт. Как бы умом ни помутился, подумал дядька Крут. Поглядел на любимую сестрицу да утратил остатки рассудка.

— Я уже ничего не боюсь, князь. Но ты, коли чаешь сберечь, что тебе дорого, не лезь в это, — отсмеявшись, глухо заговорил воевода, искоса поглядывая на Ярослава.

Теперь уж пришел черед дядьке Круту сжимать тяжелые кулаки. Как смеет этот шелудивый пес разевать свой рот на их князя?!

Лицо Ярослава искривила жесткая, мрачная усмешка. Он посмотрел на окаменевшую княгиню за своей спиной, а потом исподлобья взглянул на ее разом состарившегося брата. Глубокие морщины залегли у князя на лбу и меж густыми бровями.

— Не сжили со свету ничтожного щенка, — процедил Ярослав, все еще криво усмехаясь.

Он повел плечами, словно сбрасывал невидимую тяжесть, и обернулся к своему сотнику.

— В поруб его, — Ярослав едва заметно кивнул в сторону воеводы Брячислава, который даже не шелохнулся, услышав.

— Да, княже, — с хрипотцой в голосе отозвался Стемид.

Он не многое понял из разговора своего батьки и белоозерского воеводы, но приказ князя был готов с радостью исполнить. Уж больно тошно было глядеть на воеводу Брячислава да речи его нечестивые слушать.

В безмолвном, застывшем молчании они дождались, пока войдут в горницу кмети да под локти уведут долой с глаз Брячислава — покорного и ничему не воспротивившегося.

Когда из горницы вышел Стемид, чтобы самому сопроводить Брячислава в темницу, Ярослав, наконец, вздохнул.

— Что мыслишь, дядька Крут? — спросил он, скрестив руки на груди.

Ну, хоть кривиться перестал.