Пляска в степи

Князь Мстислав никогда не любил своего сына от водимой жены. Он даже не смотрел на княжича прямо! Всегда сквозь него, поверх головы, искоса! Редко-редко отец заглядывал Святополку в глаза. Верно, страшился увидеть в них ту темноту, в сотворении которой обвиняли его мать.

Потому-то и свой престол старый князь Мстислав завещал робичичу, а не ему. Потому-то и спешно услал Святополка подальше, с глаз долой в Белоозеро, где заправлял всем дядька Брячислав. И плетью отходил прямо на подворье, на глазах у всех! Так и достался ему извилистый, тонкий шрам на шее.

И ни материны крики, ни ее слезы не помогли сыну. А не обозлись княжич в тот день на сермяжницу, отец припомнил бы ему иное и все равно бы услал в Белоозеро.

Жаль, не случилось ничего с робичичем, пока были они оба мальцами. Верно, мать не могла извести его так же, как сжила со свету отцовских девок. Но жизни ему княгиня Мальфрида не давала! Сколько робичичу было тогда зим? Может, десять, может, чуть меньше? Когда за него вступился вечно брюзжащий пестун, и нехотя ему дозволили жить в горнице в тереме.

До того, по приказу княгини, где он ночевал? В клети словно грязный холоп! В господских горницах в одиночестве, без отца показываться не смел!

Благо, пропадал тогда князь Мстислав в ратных походах месяцами напролет, и всем в тереме заправляла княгиня Мальфрида. А уж против ее слова идти не смел никто из слуг. Жил робичич в клети, как подобает бастрюку; ел вместе с холопами; носил рубахи из сермяги. Лишь одно было неподвластно княгине: ратному делу и наукам, для князя пригодным, робичича учили наравне со Святополком.

Гридь княгине не подчинялась и исполняла приказы лишь старого князя. Да и заступник у Ярослава имелся, воевода Крут, бывший тогда отцовским десятником.

А как возвращался по осени князь в терем, уж тогда мать отводила душу. Припоминала робичичу и что было, и чего не было. Все проступки, все проказы, любой косой взгляд да сказанное в сердцах слово! И отец брался за ремень. Неспроста вырос Ярослав молчуном; лишнего словечка от него нынче не услышишь.

Святополк в бессильном бешенстве сжал кулаки и с размаху ударил сапогом по поручню на крыльце. Старое, прогнившее дерево надломилось с жалобным треском, и нижняя часть повисла на тоненькой щепке. Второй удар отбросил ее в сторону, на вытоптанную траву перед избой.

Княжич тяжело задышал, чувствуя, как по жилам по всему телу разливается ненависть. Перед глазами заплясали кроваво-красные круги, в ушах зашумело, и Святополк с трудом сглотнул.