Пляска в степи

— Княгиня нынче на торг пойдет. Проводи ее да поспрашивай у купцов невзначай, может, слыхал кто про торквесы, — велел он ей негромко, все поглядывая в сторону крыльца.

Воительница подняла на него недоуменный взгляд. Она заходила к Звениславе Вышатовне по утру и та никуда не собиралась. Еще и ее отпустила от себя, мол, совсем Чеслава зачахла в горницах, пусть кровь малость по жилам разгонит.

Но князь истолковал ее взгляд по-своему.

— Я мыслю, не много сыщется ведуний, что торквесом владеют.

Не каждая же первая! — в сердцах добавил он.

Это, конечно, для ушей Чеславы не предназначалось. Но выходило, что не шибко преуспел в поисках знахарки воевода Крут.

— Добро, — она склонила голову. — Разузнаю.

— Невзначай, — повторил Ярослав с нажимом. — Лишние слухи мне не нужны.

Это было понятно.

Чеслава как раз поспела переплести свои жиденькие волосы, сменить рубаху да надеть тулуп, когда княгиня показалась на крыльце. Воительница прищурила единственный глаз.

Подле Звениславы вились обе непоседы-княжны, их мамки да княгинина чернавка, Устя. Целая толпа. Чеслава вздохнула, погладила рукоять меча в ножках и решительно направилась к крыльцу.

— Боярин Гостивит уж четыре раза в терем захаживал. Все про княгиню Мальфриду спрашивал, — сказала Чеславе княгиня, когда вышли они за ворота терема да степенно пошли по широкой стезе в сторону пристани.

Там на берегу реки, на возвышении и развернулся нынче торг.

Любава и Яромира, закутанные в теплые одежды, умчались вперед, и мамки, подхватив юбки, поспешили следом, приглядывать за непослушными дитятями.

Звенислава же придержала ледяной рукой Чеславу за запястье и нарочито замедлила шаг. Она волновалась и потому говорила быстро, сбивчиво.

Недолго осталось, пока правда выйдет наружу, просочится окольными путями за пределы терема. Диво, что еще не начали болтать. Ну, так князь холопов да девок теремных, кто первыми сбежался на зов чернавки старой княгини, запер по клетям да приставил к ним дружинников.

Всем прочим воспретил с кем бы то ни было заговаривать об увиденном под страхом быть изгнанным из дружины.

Но останавливать людскую молву — все равно, что пытаться поймать ветер. Слова просачиваются через самые прочные двери да крепкие запоры, через малейшие прорехи.

— Он же боярин, он может и вече созвать, да? — княгиня поправила жемчужные рясны по бокам кики.