Пляска в степи

За конунгом семенила горбатая ключница Добрава с низко повязанным платком.

— Вот, — он подвел ее к мальчишке и кивнул, — позаботишься о нем.

Мальчишка задрал голову, чтобы поглядеть на говорившего мужчину в богатых, нарядных одеждах. Мамка велела ему следовать за ним, когда он и два незнакомых дядьки явились к ним в избу и кликнули мать, управлявшуюся по хозяйству в хлеву. Ярко выгнали из горницы, и он не слыхал, о чем говорили хмурые, страшные дядьки и его мамка. Но потом она расцеловала его в щеки и лоб, обильно смочив слезами, и подтолкнула к тому, кого величали князем.

Испуганный Ярко цеплялся за материнские юбки, и высокий дядька, устав дожидаться, подхватил его под пояс словно малого кутенка и потащил к лошади. Ярко ревел в три ручья, но мамка застыла на одном месте и токмо глядела ему вслед, когда дядька увез его прочь с родного двора.

— Все исполню, князь-батюшка, — прошепелявила меж тем немолодая, сгорбленная ключница.

— Крут Милонегович! Поди сюда! — гаркнул конунг.

Младшая сестра увидала, как из столпившихся в стороне дружинников вперед шагнул высокий, здоровый в плечах парень. Был он к тому же пригож лицом, и она засмотрелась на него, ну точь-в-точь взаправду теремная девка. Он шел на зов конунга вроде бы и почтительно, но неторопливо, играя плечами и широкой спиной. Видел, стервец, как глазеют на него девки да бабы.

— Звал, батька? — спросил он, остановившись в шаге от Мстислейв конунга и мальчишки, на которого Крут поглядывал со сдержанным любопытством.

— Сопливца этого станешь воинской науке обучать. Так велю, — приказал ему конунг.

Тот скривился.

— Батька… — начал, но был остановлен повелительным взмахом руки.

— И слышать ничего не хочу, Крут Милонегович, — одернул его Мстислейв конунг. — А коли не любо — ступай прочь из моей дружины, десятник, насильно я никого не держу.

Договорив, круто развернулся на каблуках и зашагал прочь. Ни на дружинника своего, ни на бастрюка он больше не посмотрел. Он был грозен, этот конунг русов.

Грозен и силен, но этого оказалось мало, чтобы воспротивиться их с сестрой ворожбе. Он казнил и убивал без сожалений, и его сердце не трогали ни бабская мольба, ни детские крики.

А пред Мальфридой он устоять не смог. Крепко привязала его нездешняя, темная красота ее старшей сестры. Пленили темные брови и белая, нежная кожа; припухшие губы и взгляд с поволокой из-под длинных ресниц, что бросали на тронутые румянцем щеки длинные тени.