Пляска в степи

Они и взгляда его искоса не стоили.

— А мы о твоих подвигах ратных наслышаны, княже. Еще земля не осела на тех курганах, в которых отцы похоронили невернувшихся сыновей. Воинов нашей славной Ладоги! Которых ты, князь, увел, а взад — не вернул!

Коли прежние смешки прозвучали тихо, то нынче по гриднице прокатился сдержанный, но громкий ропот. Боярин же не дрогнул, на голоса оборачиваться не стал. Дядька Крут заметил, как взвился на ноги вернейший княжеский сотник Стемид — да был усажен на место своими побратимами.

Князь же выпрямился резко на престоле, впился взглядом в лицо Гостивита Гориславича. На побледневшем от гнева лице, как и всякий раз, еще резче проступил старый шрам.

— Вот как ты заговорил, боярин, — сказал он обманчиво ласково и спокойно.

— Не забудь про отцов да сыновей вспомнить, когда товары свои станешь по новому торговому пути на юг возить — рабов да меха, воск, мед, когда норманнам втридорога продашь итильское золото. Вспомни про них, боярин, когда привезешь к нам на Ладогу шелка, пряности заморские да вина, да стекляшки янтарные.

Гридница встретила слова Ярослава одобрительными кивками. Часть бояр и до того поглядывала на Гостивита с легкой опаской. А нынче и вовсе косилась неодобрительно. Кто-то даже полы богатого плаща запахнул, мол, чтоб подальше быть.

— Ты меня торговлей не попрекай, князь, — Гостивит, насупившись, угрюмо, исподлобья глядел на Ярослава. — Сколько с нее мы отдаем в ладожскую казну — так ты об том больше всего ведаешь.

— Так и ты с поклепа начал, боярин, — тот покачал головой и окинул гридницу требовательным взглядом. — Коли торгуется кому на Ладоге славно да прибыльно — следует делиться. Торговля эта кровью нам достается.

Ярослав поднялся с престола да шагнул вперед, стал широко, завел ладони за воинский пояс, чтобы хорошо был виден и меч, и нож, и заговорил снова:

— Мы заключили добрый союз со славным князем Некрасом Володимировичем, скрепили его на днях свадьбой! Проложили ладожскому княжеству торговый путь на юг, теперь для каждого нашего купца найдется у Некраса Володимировича и приют, и подмога!

Князь говорил громко и властно, так, чтобы голос его, отражаясь от стен, был слышен в каждом уголке гридницы и даже за ее пределами, коли вздумает кто подслушивать.