Пляска в степи

Она выплескивается из него всякий раз, как он берет в руки саблю.

Барсбек вспыхивает как пожар в степи: так же стремительно и смертоносно, от малейшей искорки, а иногда и вовсе без нее. Достаточно и луча солнца. И разгорается в одно мгновение, и сметает, уничтожает все на своем пути, не щадя ничего и никого. Он не стерпит ни отцовской, ни саркеловской насмешки, и все непременно закончится кровью и смертью.

Все это вихрем пронеслось у Иштар в голове, и она всхлипнула, закусила губу, пытаясь сдержать слезы.

Уж их отец точно не потерпит. Щеки пылали, она чувствовала это. Щеки и лоб, и изнутри она словно тоже горела, и поднималась волна удушающего, липкого страха.

Страха за его жизнь.

— Отец, пожалуйста, я клянусь, что сама поеду к Саркелу. Не нужно… не нужно посылать к русам Барсбека.

Багатур-тархан посмотрел на дочь так, словно видел впервые в жизни.

— О чем ты говоришь, Иштар? Кто тебя спрашивал?

— Отец, — уже прорыдала она, некрасиво закрыв ладонью рот.

Перед ее глазами стояли образы мертвого Барсбека из ее сна и выжженной дочерна земли, по которой она бежала, но не успела его спасти.

Вспомнились слова, которые он шептал ей по ночам, прикосновения пальцев, когда он гладил ее по лицу или убирал упавшие на лоб волосы. Как ласково называл ее цветком. Мгновения щемящей, пронзительной нежности, которых не было у Иштар ни с одним из мужчин: ни до него, ни после. Сердце болело так, что хотелось кричать.

И потому Иштар рухнула перед отцом на колени, рыдая, и подползла к нему по земле, и вцепилась ладонями в полы кафтана, и склонилась, повисла на нем.

— Пожалуйста, отец, Саркел же его убьет, — кое-как выдавила она из себя, пытаясь обуздать истерику и рыдания, что рвались прямо из груди. Из сердца.

Багатур-тархан брезгливо отдернул кафтан, пытаясь стряхнуть дочь, словно назойливую муху. Он шагнул назад, но Иштар держала его крепко, и потому ему пришлось склониться, стиснуть ее плечи и хорошенько встряхнуть. Своей железной хваткой он зацепил несколько подвесок в ее волосах, и они порвались с тихим треском, и по земле, жалобно звеня, рассыпались звонкие колокольчики.

— Дочь рабыни, ты совсем забыла свое место! — сказал ей отец и с размаха влепил пощечину, которая оглушила ее на несколько мгновений и отбросила обратно к столу.

Растрепанная, ошеломленная Иштар поднесла ладони к щекам. Отец носил тяжелые перстни, и два из них оставили на ее лице глубокие царапины. Во рту сделалось солоно.