Пляска в степи

Она куталась в подбитый пушистым мехом плащ, в котором отрок узнал плащ Ярослава Мстиславича, а к ее поясу жалась все еще до смерти перепуганная девчонка, которую отрядили прислуживать княжне. Горазд слыхал, что ее насилу отыскали где-то неподалеку от лагеря. Она убежала туда еще ночью, как началось нападение, и пряталась в траве.

Разбитые, опухшие губы Звениславы Вышатовны покрылись коркой из запекшейся крови, на щеке и скуле виднелся огромный, уродливый синяк. Меньше всего она напоминала нынче княжью невесту.

Мертвых наемников они оттащили подальше от своего ночлега, забрали добрые мечи, кинжалы да сняли кошели с воинских поясов, сбросили тела в одну кучу и оставили гнить под солнцем. Ибо иначе не поступают с теми, кто ночью нападает на спящих, мирных людей.

Когда Горазд возвращался к навесу, который они смастерили из уцелевших палаток, его поймал за руку Бажен. Вроде как того трепал жар, но прийти поглядеть, как хоронят мертвых, он все же сдюжил.

Горазд поглядел на него озабоченно и покрутил головой по сторонам, вздохнув. Жаль, батьку его, воеводу, было не видать нигде.

— Ты мне жизнь спас, — без обиняков заговорил Бажен. — Когда остановился, а я на земле валялся под этим… как его… берсеркиером.

Он дышал хрипло и тяжело, каждое слово давалось ему с трудом, и он порой замолкал, чтобы набраться сил.

— Ты меня тоже спас, — смутившись, буркнул отрок. — А батька твой — и вовсе нас обоих. Чего мы, считаться, что ли, станем?

— Да хоть бы и считаться, — Бажен хотел махнуть рукой, но вовремя опамятовался и заместо сжал Горазду плечо. — А я тогда ведь не со зла на князя твоего наговорил, напраслину взвел. А по дурости все. Ты прости меня. Не держи зла, когда помру.

— Вот еще, — фыркнул Горазд и взял его под здоровую руку.

Он потихоньку повел Бажена за собой, поближе к навесу и людям. Там и знахарка где-то быть должна. А то мало ли что, вдруг и впрямь рухнет без сознания.

— Чего ты помирать собрался-то? Подумаешь, плечо продырявили, велика рана!

Бажен хотел было ответить, но резко и шумно втянул воздух носом, пережидая боль. Он почти повис на Горазде, и тот едва сумел его подхватить.

— Напрасно я слушал нашего десятника.