Оборотень по особым поручениям

– Значит, я могу забрать свои вещи и уехать?

– Да, но только свои, – последнее слово Рассел выделил голосом.

– Спасибо, – сказал тот. – Вы проконтролируйте на всякий случай. Чтобы не завалилось чего-нибудь лишнего.

– Непременно, – любезно ответил инспектор. – Идемте?

– Сперва чай, – перебила миссис Донован, входя с подносом. – Или вы полагаете, что я отпущу человека, кем бы он ни был, голодным?

– Я не сяду за один стол с мошенником! – вскричал Бейнс, хмуря брови.

– Ну так постойте, – негромко произнес викарий, явно наслаждавшийся спектаклем.

Бэйби посмотрела на него с еще большим интересом.

– Викарий, вы же присоединитесь к нам? – спросила она. – А то как вам отсюда выбираться? Инспектор будет ждать, пока соберется Эндрю, а пешком тут далековато!

– Если никто не возражает… – смутился он.

Возражений не последовало. Даже Бейнс перестал пыхтеть и устроился за столом.

Майя посмотрела на Алекса.

– Извините, – сказал он, – дела. Всего доброго.

Девушка проводила его взглядом и лишь усмехнулась, когда спустя пять минут в дверь поскребся Джинто. Миссис Донован впустила его, пес шмыгнул под стол и мимоходом лизнул Майю в коленку.

«Извращенец», – в который раз подумала она и погладила спаниеля по шелковистым ушам.

Ввязываться в судебное разбирательство с Тоби мне было совершенно не с руки, да и начальство за это по голове не погладит (и за ушком не почешет!).

Я живо вообразил, как начальник морщится и занудно выговаривает мне: «Из-за вашего нелепого стремления к справедливости, Нолан, вам снова приходится отвлекаться от работы! Следовало понимать, что суд – это бесконечные проволочки, которые не позволят вам должным образом…»

Обычно примерно на этом моменте я переставал слушать. Даже если начальник поймает на невнимательности, то стоить мне это будет лишь еще одной выволочки.

Что же, решено: заявлять на Тоби я не стану. Попугали – и хватит.

Однако и безнаказанным такое оставлять нельзя. Ну да я придумаю, как быть…

Вернувшись в гостиную уже собакой, я не отказал себе в удовольствии подразнить Майю (и удостоился поглаживания, а не пинка), улегся под столом и насторожил уши.

На том краю стола, где разместился Эндрю, царила гробовая тишина.