Оборотень по особым поручениям

– Всегда рад, – кивнул я, невольно вспомнив «кузена Скотти» – от их конторы спасибо не дождешься! – Я пойду спрошу экономку, откуда эта кошка. Удачи!

Мы распрощались, инспектор пошел в гостиную, а я сел на кровать Эндрю и принялся рассматривать статуэтку. В самом деле, деревянная, но тяжелая, как камень. Мордочка вырезана вроде бы примитивно, но так виртуозно, что стоит чуть повернуть статуэтку или подставить под луч света, как кошка начинает сердиться, улыбаться или даже мурчать… Глаза – прозрачные сиреневато-голубые камни, непонятным способом вставленные в глазницы так, что не потеряли ни чистоты, ни цвета (хотя, казалось бы, темный фон должен был как-то сказаться, впрочем, я не ювелир).

Под определенным углом зрения или при свече (я провел эксперимент, взяв фонарик и с головой накрывшись одеялом) они меняли оттенок вплоть до багрово-красного, и выглядело это жутковато.

Я слышал, как отъехала машина Рассела, как возбужденно переговариваются внизу наследники, потом узнал знакомые шаги на лестнице – колокольчик на браслете звенел нежно-нежно, почти неслышно, – и успел проскочить в комнату Майи до того, как она туда вошла.

– Что вы тут делаете? – недоуменно спросила она, обнаружив меня сидящим на кровати. – Разве вы не уехали с инспектором?

– Зачем я там? Я служу по другому ведомству, так, помог по доброте душевной.

– Эндрю, может быть, воришка, но не убийца, – со странной уверенностью произнесла Майя. – От него не пахло смертью. Давней – немного, но это, видимо, отголоски войны, он ведь служил… Кстати, Алекс, а вы?

– Что – я?

– Служили?

– Конечно, – неохотно ответил я.

– По своему основному профилю – искал мины. Искал диверсантов. Шпионов помогал вычислять. Состарился лет на десять, роздыха вообще не знал.

– Вот почему у вас седина, – протянула она. – Собачий век короче человеческого, и чем больше вы…

– Не надо об этом, пожалуйста, – оборвал я. – Жизненные силы вполне восстановимы, но постоянно находиться в другой форме не рекомендуется.

– Просыпаются животные инстинкты?

– Нет, думать начинаешь примитивно.

– А это не одно и то же?

– Нет, – ответил я. – У меня выбора не было, нюхачей слишком мало, так что меня непрерывно перебрасывали с объекта на объект. Времени превратиться и прийти в себя просто не хватало. А потом, после войны, я полгода заново учился разговаривать по-человечески. Спасибо, не списали по инвалидности, говорю же, нюхачей всего ничего.