Каменная роса

– У бунчакского кагана восемь сыновей, ежели решит снова на нас идти, меньшим сыном пожертвует. А уж он решит, говорю же, ярые они.

Холод прошел по спине Белены, сидеть да слушать стало невмоготу. Мстислав еще что-то говорил и говорил о переговорах с бунчуками, как со старшим сыном правителя из братины пил, да какое вино было, потом и вовсе уж слов было не разобрать, что шелест ветвей за окнами.

– Голова закружилась. Дозволь, княже, пойду я, – поднялась Белена, откланиваясь, и, не дожидаясь ответа, вышла из горницы.

Судислава догнала ее в темной подклети.

– Ну, чего ты, Беленушка? – обхватила она подругу за плечи. – То ж степняк, чужой нам, а ты уж наша, родная, никто тебя не тронет, коли чего. Да и кому у вас против нас-то идти? Не с ума же они все разом там сойдут.

– А если сойдут? – сухими губами проговорила Белена.

– Вот за Буревоя замуж выйдешь и станешь совсем нашей, а не их. Тогда тебя точно никто не тронет, – с легкой обидой в голосе проговорила Судислава.

Хотелось бросить ей: «И ты мне его отдашь?», но Белена уже взяла себя в руки и смолчала.

Только дойдя до своих покоев, затворившись, она дала волю слезам. Забившись в угол, Белена достала заветный камень, положила на ладонь, сквозь радугу слез любуясь голубым мерцанием: «Думала – украду тебя, и станет легче, свысока на них буду смотреть, сильней стану, а как-то не выходит. Домой тебя надобно вернуть, в родимую сторонку, тогда все наладится. Мы с тобой обязательно домой вернемся».

Нужно собираться на пир. Умывшись в кадке и осмотрев себя в начищенном до блеска медном зерцале, Белена кликнула челядинок. Одеться в обновы она могла бы и сама, но негоже княжьей дочери того делать, нельзя про гордость рода забывать. Челядинки неслышно заскользили по ложнице, переплели непослушную пшеничную косу, перехватили голову вышитым очельем, одели на белую шею играющие самоцветы. А вот неказистую ладанку с родимой землей не тронули, знали, что хозяйка ее никогда не снимает.

– Хороша, хозяюшка.

– Лебедушка, – залюбовались хлопотуньи своей работой.

Белена снова посмотрела в зерцало. Пред ней уж стояла не зареванная несчастная заложница, а горделиво выступала дочь князя лесных вельтов. И самоцветы из рудников отца молчаливо соглашались с тем.