Не кричи: «Волки!»

Мы катили по маленькому озерку на полном газу, но никак не могли оторваться. В последний момент летчик резко рванул штурвал, самолет описал на лыжах крутую дугу, подняв тучу снега, которая чуть было не погребла нас, и мы, несколько озадаченные, оказались на месте старта.

– Чертовски странно, – пробормотал летчик, – самолет должен был взлететь, понимаете, должен. А, ладно! Снимем запасное горючее и облегчим вес.

Резервные бочки с бензином были взяты на борт для обеспечения обратного рейса до Черчилля, и, по-моему, выбрасывать их было несколько опрометчиво.

Но так как командовал он, то мне оставалось только молчать.

После того как мы выгрузили запасное горючее, летчик с первой же попытки поднял машину в воздух, разумеется, предварительно накачав злополучный цилиндр. Но даже родная стихия не доставила самолету особого удовольствия. Скорее наоборот, он упорно отказывался подняться выше ста метров, а указатели оборотов обоих моторов неуклонно показывали примерно три четверти законной нормы.

– Нет никакой нужды забираться выше, – весело прокричал летчик прямо мне в ухо, – иначе не увидим волков! А ну-ка, откройте глаза пошире…

Вытянув шею, я смотрел во все глаза и тщетно пытался что-нибудь разглядеть сквозь мутный, исцарапанный плексигласовый иллюминатор. Самолет шел в густом сером облаке, порой даже скрывался конец крыла. Волков я не видел, никаких признаков волков.

Мы жужжали уже около трех часов. С таким же успехом можно было провести их на дне бочки с черной патокой – впечатление от мира, расстилавшегося под нами, осталось бы таким же.

Но вот летчик перешел в крутое пике и прокричал:

– Иду на посадку! Бензина осталось в обрез на обратную дорогу. Впрочем, под нами чудесная волчья страна. Волки что надо!

Мы вынырнули из-под облака в десяти метрах от земли и обнаружили, что летим над замерзшим озером в долине шириной около полутора километров, окруженной высокими скалистыми холмами. Ни секунды не колеблясь, летчик приземлился.

И если раньше я сомневался в его летных способностях, то теперь мог только восхищаться его искусством – ведь он умудрился сесть на одну исправную лыжу. Только когда самолет почти окончательно потерял скорость, пилот осторожно поставил его на больную правую «ногу».

Он не стал глушить моторы.

– Приехали, приятель, – весело сказал он, – вам выходить. И побыстрее. А то стемнеет, прежде чем мы доберемся до Черчилля.