Цветы и тени

Неужели остальные видят человека, когда смотрят на мою тень? Или, может, обычные люди не всматриваются в тени?

И что это были за звери? Я никогда таких не видела. Я, конечно, многих зверей не видела. Тем более северных. Но когда говорят «волк» – я представляю волка, когда говорят «медведь» – медведя, когда слышу «олень» – то представляю именно оленя. А эти? Я не знала, каким словом их надо назвать. Может быть, это какие-то местные звери, которые неизвестны нам, живущим куда южнее Шолда-Маре?

Когда Тодор подошел ко мне в следующий раз, я описала ему этих зверей и спросила, как их называют здесь.

Тодор почесал затылок.

– Где вы их видели, леди Ровена? – осторожно спросил он, и я сразу поняла, что с этими зверями что-то не то.

– Во сне, – ответила я. – или это было видение... я не разобралась. Думаю, что сон. Ты знаешь, кто это?

Тодор кивнул.

– Так кто? – спросила я.

– Оборотни, – ответил Тодор. – Это те звери, в которых оборачиваются оборотни.

– Я думала... – начала я, – оборотни оборачиваются в любых зверей.

Волки. Медведи.

Тодор усмехнулся.

– Это в сказках. А в жизни все не так. В жизни они оборачиваются вот в этих серых тварей. Помесь рыси и волка.

Я кивнула. Да, это было похоже. Помесь рыси и волка. Кошки и собаки. Как бы невероятно это ни звучало.

– Что же теперь делать? – пробормотала я. – Что делать?

Тодор смотрел на меня. А я ничего, ничего не могла ему объяснить. Вроде бы и радоваться надо, что оборотнем меня считать не будут. Но в мире появлялось все больше вещей, о которых я знать не знала, пока жила в Эстерельме.

И если честно – я боялась всего того, что стоит за ними.

Глава 24. Лусиан: Совсем неискушенный принц ​

Королева Ингвении Керата Белая была великолепна и прекрасно знала об этом. И она делала все, чтобы ослепить окружающих своим блеском. Тронный зал во дворце казался ледяной пещерой, а странные лампы с холодным голубым светом отражались в сотне граней стены, пола, потолка, так что хотелось зажмуриться, как в яркий солнечный день.

Конечно, сама она была в белом.

Белое платье из тяжелой ткани, поверх накидка из незнакомого мне белого меха, за который модницы Эстерельма перегрызли бы друг другу глотки. Ее рука, которую она протянула для приветствия, была затянута в тончайшее белое кружево. Корона в форме диадемы тоже была из редкого белого золота. Лишь волосы были серыми, да ярко-алый рот. Из-за белизны и сверкания мне сложно было оценить ее возраст. Я знал, что она немолода. Но мои глаза говорили обратное. И уши тоже.