Гимназистка. Клановые игры

Если от того, отвечу ли я, зависит, возьмёт ли эта тётка меня под свою руку, то нужно крепко подумать, стоит ли говорить правду. Попадать к ней в зависимость категорически не хотелось, поскольку я чувствовала, что мы не уживёмся и однажды я сорвусь с непредсказуемым результатом. Или она: уж больно выразительно она меня игнорировала, не то что не обращаясь по имени, а вообще ведя диалог через третье лицо.

— Елизавета Дмитриевна, ответьте же Фаине Алексеевне, — подрагивающим голосом попросил целитель.

— Красный, — решилась я.

— Вот как? — нехорошо усмехнулась моя родственница и, чуть пошевелив пальцами, убрала черноту, но не руку передо мной. — А теперь?

— Чёрный, — недрогнувшим голосом отрапортовала я.

Целитель бросил на меня возмущённый взгляд, но сказать ничего не успел, поскольку княгиня резко развернулась к нему и прошипела:

— Милейший, к чему было устраивать цирк? Это отродье как было бесполезным, так и продолжает оставаться таковым! Посчитали, что обманом сумеете заставить меня её опекать? Зря.

— Ваша Светлость, но это же ваша внучка, а значит, ваша прямая обязанность позаботиться о ней. Больше этого сделать некому.

Мне показалось, что ногти на выставленных на противника тёткиных пальцах удлинились и заострились. Я потрясла головой, моргнула — нет, совершенно обычные, ухоженные руки с аккуратным маникюром и изящными пальцами, увенчанными массивными перстями, часть из которых на женской руке смотрелась даже неуместно.

— Властью, данной мне кланом Рысьиных, навечно отказываюсь от прав и обязанностей по отношению к девице Елизавете Седых. — Из одного из перстней вырвался красный луч, а где-то высоко в небе прогрохотало, словно отказ был услышан и засвидетельствован… богами? — Ей нет места в нашем клане.

Княгиня резко и шумно выдохнула, встряхнула руками, словно сбрасывала не видимые никому капли, и прошествовала на выход, шурша юбками и не обращая внимания ни на меня, ни на Владимира Викентьевича.

Наверное, княгиня ушла сразу, потому что целитель очень быстро вернулся и тут же на меня обрушился:

— Елизавета Дмитриевна, зачем вы это сделали? Вы же прекрасно все видели. — Он расстроенно потёр лоб.