Холодная месть леди Рейвенстоун

Я ей лисью траву предлагал, и вино горячее, и чего покрепче — нет, она от всего отказывалась, говорила, ей от этого хуже, она тогда больше их видит. Ну… их, видения свои. Я её пытался уговорить в столицу съездить, эльфийским врачам показаться, она почти согласилась, потом нашла себе этого священника проклятого, и всё, как отрезало, бог её спасёт. Наши все боги не спасли, а этот один спасёт. Хитрый, конечно, бог, хорошо устроился — можешь творить что хочешь, потом, главное, уверуй, покайся и в храм кубышку занеси, и всё, как будто ничего не было, новый человек, чистая совесть.

— А ей было, в чём каяться?

— А у кого нету? — вздохнул доктор.

Томас перестал улыбаться и в упор посмотрел на доктора, старик побледнел и отвёл глаза, прокашлялся и попытался изобразить улыбочку, пожал плечами:

— Пьянство тоже грех, так-то. И прелюбодеяние. И гнев, и зависть. Много грехов у нас, все не замолишь. Хотя некоторые пытаются.

Томас посмотрел на него молча ещё пару секунд, потом сделал вид, что атмосфера никогда не переставала быть дружелюбной, и спросил:

— Как давно покойная начала лечить душу у священника?

— Три года назад, летом.

Могу даже дату точно сказать, если надо. Его госпожа Матильда привезла, от своих, уезжала к ним погостить, и там был день рождения её. Она шутила, что ей этого священника родители подарили. Хотя он тот ещё подарочек, конечно.

— Тоже коллекционирует грехи? — улыбнулся Томас, врач усмехнулся и махнул рукой:

— Все они шарлатаны.

Если бы не этот «подарок», хозяйка бы давно поехала в столицу и полечилась. А он заладил своё «покайтесь», тфу. Докаялась, лежит теперь. Обидно.

— Может, каялась плохо?

— Нормально каялась. И пост держала, хотя я говорил, она желудок угробит, нет, ей надо было всё делать как надо. Пост, молитвы. Колени тоже, я говорил, ей не пятнадцать лет, они и так воспалённые, куда их нагружать? Нет, надо молиться. Святоша её что-то не молится на коленях, у него колени как-то поважнее молитв будут.

— А пост держит?

— Вроде, держит. Когда со всеми обедает. А чем там его в гостиных угощают — это уже ничьё дело. Но, если как врач посчитать, то уж слишком лощёный он для постящегося. Я их видел, я же не всю жизнь в Рейвенстоуне просидел, я был молодым, я работал в больницах, и в богатых домах, я наблюдал годами за одними и теми же людьми, за детьми. Они при родителях живут — круглые, блестящие, все светятся, прыгают.