Семь снежинок на ладони

– Папа, пожалуйста… – Я не должна сдаваться так легко. Он может догадаться.

– Эмили, это твой долг перед семьёй!

Я вздохнула:

– Когда?

– Сегодня ты едешь на смотрины, – строго сказал отец.

Мне большого труда стоило не запрыгать от радости.

Вот может же судьба, когда хочет!

Глава 2, в которой Эмилия выясняет, что это – выход не только для неё

На лице отца промелькнула хитро-довольная ухмылка. Он считал себя гениальным дельцом. Я не могла быть к нему столь жестокой, чтобы открыть глаза на правду.

В делах он не то что абсолютно бездарен, но очень близок к тому. Пока была жива мамА, она ненавязчиво подсказывала ему правильные решения. Но так, что папА считал, будто он сам всё придумал. В итоге в доме царил покой и достаток.

Всё изменилось, когда мамы не стало.

Отец, приученный мамиными стараниями считать себя финансовым гением, решил продолжать в том же духе, но что-то не задалось. Он искренне полагал, что ему просто не повезло. Вот в следующий раз повезёт обязательно. Нужно ли говорить, что судьба-злодейка вновь была несправедлива? А всё потому, что мама у нас была чудо какая затейница.

Вот кто обманывал как дышал! Так умела соврать, что кто угодно поверил бы.

И к чему это привело?

Нет, ложь – зло. Даже ложь во спасение. Поэтому я не вру. Принципиально. Никогда.

Просто не всегда говорю правду.

Или всю правду.

Но это же совершенно другое!

Тем более что иногда правда только мешает. Вот как сейчас.

Отец дал указания, к какому часу мне следует быть готовой, и, тщетно скрывая самодовольство, поспешил оставить меня.

Я открыла гардероб, решая, что выбрать. Какое впечатление нужно произвести на этого нэрр-герцога, чтобы он понял, что я – идеальный вариант тринадцатой жены? Наверное, что-то нейтральное. Миленькое, но в меру. Что-нибудь в цвет глаз? Или розовое, чтобы казаться невинной фиалкой? Нет, а если он дурочек не любит?

Впрочем, судя по продолжительности браков, он никого не любит.

Или любит разнообразие.

Так. Решено. Скромное платье цвета пыльной розы, отделанное кружевом, и шаль в тон, но более тёмного цвета.

Всё же я уже не дебютантка. Но ещё и не старая дева.

В дверь снова постучали. Отец направил камеристку.

– Входи, – позволила я.

– Входи-те, – с акцентом на последний слог поправила меня входящая нэйра Ода, моя мачеха, и закрыла дверь на крючок.

Отчего у меня появилось ощущение, что меня поймали?

– Эмили, нам нужно серьёзно поговорить, – сообщила мне гостья.

Впрочем, это ещё вопрос, кто здесь гостья.