Ученье — свет, а богов тьма

Хос неуверенно перемещается поближе к Ирлику, едва-едва на расстояние вытянутой руки, и слегка нагибает голову. Ирлик предусмотрительно втягивает когти и, как обещал, чешет его за ухом. Хос сначала держится, но потом сила воли кончается, он зажмуривает глаза и принимается мурчать.

— То-то, — одобрительно говорит Ирлик. — Сразу бы так.

Хос приоткрывает глаз и устраивается на подлокотнике Ирликова кресла, с ногами.

— Ты есть-то будешь? — спрашивает Азамат.

— Я уже взял домой, — говорит Хос. — Но буду! А можно такую.

— Жареную? — подсказывает Азамат.

Хос кивает, но Ирлик дёргает его за ухо.

— Тебе жареное вредно, — сообщает он наставительно.

— Я чуть-чу-уть! — канючит Хос.

— Попробовать можешь, — смягчается Ирлик, — но смотри, чтоб в привычку не вошло. Твоя еда сырая.

— Сырая — холодная, — жалуется Хос.

— Можно варёную без соли, — разрешает Ирлик.

— Пасиба! — щерится Хос, обнажая мелкие острые зубки.

Азамат наблюдает эту сцену с умилением, потом даёт Хосу две горячие оладушки и ставит варить уху.

— Подуй! — предупреждает Кир.

Хос, который уже обжёг палец, оборачивается к нему.

— Это как?

Кир подходит и показывает. Хос пытается повторить, но у него никак не получается струя воздуха нужной силы.

— Так-то, людскую пищу есть, — поджучивает его Ирлик.

Наконец Хос справляется с оладушком.

— Тепло, — заключает он. — Но невкусно.

— Тогда жди, пока сварится, — ухмыляюсь я, вытирая ему руки влажной салфеткой, а то ведь заляпает мне всю мебель жиром. Запах салфетки ему не нравится, и он комично трясёт руками, надеясь, что выветрится.

— Я не есть пришёл, — независимо говорит Хос. — Я подумал. Надо с отцом поговорить.

Азамат, который сидел задумавшись, носом в кружку, оживляется.

— Отлично! Слетаем?

Хос кивает.

— Это вы о чём? — интересуется Ирлик у меня.

Я рассказываю ему об идее Азамата взять Хоса на работу лесоведом.

— О, это можно не летать, — отмахивается Ирлик. — Я вам и так скажу, что отец ему не разрешит. Они же скрывают, что говорить умеют.

— А какая им выгода от молчания? — спрашиваю я. — Мне кажется, люди бы к ним почтительнее относились, если бы знали, что они разумные.

— Наоборот, — мотает головой Ирлик.