Соломенное сердце

— Ледяное чудище, — пояснила она, — прозрачное, с кроваво-алым сердцем внутри и лицом каменного истукана. Такое ощущение, что его собрали по кусочкам из скал, снегов и… кого-то живого. Я даже испугалась.

Даже испугалась!

С нервным смешком Даня перебрался на другую половину спальника, поковырялся в своем рюкзаке, нашел небольшую кружку и начал размешивать печенье в воде. Придется лопать тюрю, как беззубому старику. Но без еды он долго не протянет — при таких-то потрясениях.

— Удивительная гадость это печенье, — прокомментировала Поля, наблюдая за ним.

— У нас еще есть сыр, яблоки и вяленое мясо.

Она достала яблоко, захрумкала. Даня протянул ей ломоть сыра.

В прохладной воде печенье отказывалось растворяться, и он машинально крошил его ложкой, приходя в себя от произошедшего.

Проклятые к проклятым? Это еще что значит?

Ну, с Даней-то все понятно. А Поля?

Сейчас, когда оранжевые искры исчезли из ее глаз, она выглядела беззащитной и милой.

Немного потрепанной после долгого пешего перехода и встречи с ледяным чудищем. Сонно моргала, зевала, прикрывая рот ладошкой.

Она была человеком, который то и дело пересекал Гиблый перевал, и не собиралась терять самообладание так уж легко. Даня не сомневался, что сон ее будет глубок и крепок, а вот ему предстоит ворочаться и страдать — затягиваясь, рубцы причиняли мучения.

Странно было укладываться спать при сером сумеречном свете то ли хмурого дня, то ли раннего вечера.

Но тут не было ночи и не будет утра, поэтому выбирать не приходилось. Поля сложила ладошки под щекой — так в детстве няня учила и самого Даню. Спальник был просторным, но не бескрайним, и Даня легко касался ее колена. Не слишком навязчиво, но это добавляло ему спокойствия.

Густые пшеничные ресницы отбрасывали тени на ее лицо.

— Это ты его позвал, да? — спросила она, не открывая глаз, когда Даня перестал возиться и притих, баюкая свою боль.

— Кажется, да, — подтвердил он, — попытался договориться с ущельем… Кто знал, что явится такое безобразие.

— Как ты начал разговаривать с духами?

— Старый горт моей обменной семьи ни в какую не принимал меня, он скорбел по мальчику, который умер, и не хотел другого вместо него.

— Духи дома привязываются к людям? — удивилась она.

— Иногда. Если к ним уважительно относятся поколение за поколением.