Жена Болотного царя

Она сидела рядом со мной на низком диванчике и краем глаза следила за своей ученицей. — Говорил… да много чего говорил. Сначала подкупить пытался, обещал помочь с открытием мастерской. Я давно об этом мечтала.

Девушка вздохнула.

— Но честь обучать царевну не может сравниться ни с одной моей мечтой. Когда я отказалась, он начал угрожать.

— И что ты сделала? — спросила я, уже готовая бежать к Ксэнару и жаловаться на предков, которые его работников обижают.

— Я ничего. Ислэ его выгнал, — призналась Мэсла со странной улыбкой.

В ней страх мешался с гордостью за смелость брата и удовольствием от того, как уважаемый предок, перескакивая через лужи, улепетывал от их крыльца. Встрепенувшись, она подалась вперед, накрыла мои руки своими и попросила, с надеждой заглядывая в глаза: — Это нагло с моей стороны, но я не могу не молить тебя спасти Ислэ еще раз.

— Чего? — опешила я. Почему-то сразу подумалось, что она меня сейчас попросит с мечом наперевес пойти на какую-нибудь болотную нечисть. Срубить еще парочку голов, это же совсем не сложно!

— То, что сделал мой брат… он очень неуважительно разговаривал с предком, грозил ему мечом и поднял руку.

Шастэ имеет право потребовать наказания для Ислэ.

Я выдохнула с облегчением. Еще вчера, возможно, я бы и забеспокоилась, но после разговора с Атэном поняла одну простую вещь: вся эта сомнительная деятельность, попытки избавить дом Ксэнара от не подчиняемых роду девиц — это все ни в коем случае не должно дойти до царя. Иначе предок не сбежал бы так резво, стоило только Сэну вспомнить брата.

А раз не должно дойти, значит, и жалобы не будет.

Мэсла поверила не сразу, но мне все же удалось убедить ее, что никаких непоправимых последствий вспышка Ислэ за собой повлечь не должна. Случай с Вастэ являлся наглядной демонстрацией того, что Ксэнар и род находились по разные стороны баррикады в этой затяжной войне за власть.

Усмиряя чужие тревоги, я так увлеклась, что напрочь забыла о собственных проблемах.

И совсем не ожидала, что столкнусь с самой главной своей бедой следующим же утром на пороге родной спальни.

Когда я открыла дверь, Сэнар стоял с поднятой рукой и только собирался постучать.

— Э-э-э, доброе утро, — поздоровалась я и попыталась выйти в коридор, эва не позволил мне этого сделать.

Внимательно меня осмотрел, прищурился, будто пытаясь вспомнить, а не в этой ли рубашке и не в этих ли штанах я была вчера, и спросил, не скрывая своего осуждения:

— Ты на завтрак в этом собираешься спуститься?

Я кивнула.