Моя половинка

Вдали, на дороге, что от села к нашей мельничке ведёт, мелькает, сливаясь в светящуюся змейку, цепочка факелов.

− Ох же демоны, − тихо воскликнула мать и, всучив мне свой весьма внушительный баул, кинулась в скотник.

Селяне ещё далеко были, потому мешать ей не стала. Не добро это − позволить скотине сгинуть задаром из-за глупости людской да суеверий. Они ж как запалят здесь всё, огонь разбирать не станет, кого и что жечь. А на ведьмовское добро никто позариться не посмеет.

Заблеяла выпущенная на волю худосочная козочка-кормилица.

Закудахтали да так и захлебнулись со свёрнутыми шеями две наши курочки-несушки. Вот уж и мать во двор выскочила, кур в баул сунула, да за плечо его перекинула. Ещё и малого на руки прихватила. Откуда и силы взялись в столь худосочном теле-то?

Пока до леса бежали, гости незваные уже к мельничке приближаться начали. Разговоры долго разговаривать не стали, видать, даже в хату не вошли, ибо тут же взвились к небу языки пламени, освещая всё вокруг. Благо мы уже в лесочке укрыться успели.

− Что ж это делается-то? − осеняя себя святым кругом, прошептала матушка.

Я плечами пожала, с опозданием осознав, что она этого в темноте не увидит. Иду, укоряю себя за глупое любопытство. Вот и что понесло меня в селе на тот пожар-то глазеть? Ну ладно Рози чем-то заинтересовалась, так пущай бы и шла одна. Так нет, я ж послушно следом побежала. А вот как бы не поспела к мельничке-то? Кабы заплутала… О том и думать-то страшно.

Терзания мои внутри, и никому не ведомы. А тем временем мы всё идём.

Ох и нелегко это − пробираться в ночи по лесу дремучему с теми, кто ничегошеньки даже перед самым носом не видит. Одно хорошо. Малой быстро заснул, а старшенькие спросонок ничего не поняли. Для них это словно бы приключение. Интере-е-есно-о-о… Звёздочки в небе, сыч где-то гукает, и мамка с сестрой куда-то в ночи пробираются.

− Ур-р-р… − раздаётся откуда-то неподалёку.

Мамка от этого звука дёрнулась, да так, что, если бы за мою руку не держалась, ей богу, упала бы. Малые тоже молодцы, даже не вскрикнули, только прижались ко мне поплотнее.

− Не бойтесь, − говорю. − Это подружка моя пушистая. Она добрая и умная.

Детям словно только этих слов и не хватало, чтобы, поборов страх, кинуться к рыське. Я лишь вздохнула и мысленно попросила прощения у сестрёнки. Но она вроде бы и не против такого обращения оказалась.

Меня так и подмывало спросить: что ж там было-то в селе-то? Да не при мамке же, не хотелось лишний раз её волновать.