Дикое Сердце

— И думать забудь, — Арвид непреклонно укусил её в тощую шею, испил глоток довольно странной на вкус крови, в которой не хватало половины питательных элементов, а ещё имелись примеси пахучих препаратов. Вампир стерпел, проглотил, а потом ранил сам себе руку и насильно влил в ссохшиеся губы женщины кровь. — Я не буду властен над тобой, не переживай. Отныне, твоя жизнь будет принадлежать самой себе.

Эпилог

Конрад Хигс одним движением распахнул шторы в палате для тяжелобольных вампиров, в которой содержался Арвид, и одарил ободряющей улыбкой своего внезапно скорчившегося от дневного света подопечного.

— Это ненастоящее солнце, ты же знаешь лучше всех. Мы с тобой сами с нуля создавали эту прекрасную декорацию вокруг подпространства парящих островов Сент Меон. Ох, как давно это было! — Хигс сложил ладоши вместе и приложил к своей щеке. — Столько воспоминаний... словно это было только вчера.

— ­Только вы, Мастер, могли догадаться светить в глаза тяжелобольному, пускай и не настоящим солнцем, — пробурчал Арвид, перевернувшись на другой бок от Конрада подальше.

— Ты никакой не больной, мой дорогой Арвид! — с понимающим видом заметил Хигс. — Уже давно исцелился, но решил поспать на халяву? Как не стыдно?

— Ничего-то от вас не укроешь...

Подопечный поднялся с кровати, накинул на голое тело белый больничный халат, поразминал заново выращенную руку и плечо, которые подозрительно скрипели при каждом движении. Непросто Арвиду пришлось: потерять часть тела, грубо прервать регенерацию важных органов, а потом и передать часть своей силы Брукс.

Почему Арвид решил её обратить? Всё дело в его прошлом, когда он мог называть себя человеком. Будущий вампир был тем редким типом людей, кто умел искренне любить, дарить доброту и до последнего не сдаваться. Когда молодой Арвид смотрел на старой бродячее животное, к которому и подходить-то страшно, у него никогда не возникало мысли добить его из милосердия. Напротив, мальчик желал всеми силами помочь, чтобы животное поняло, что добро есть и его жизнь тоже важна, несмотря на возраст и внешний вид.

Как не прискорбно такое признавать, но в силу прожитых лет, разнице в опыте, силе и статусе — Арвид испытывал к Брукс схожие чувства, как к дворняжке, которых вдоволь нажалелся, будучи человеком. Слишком уж бесчеловечной ему показалась судьба бедной женщины, чтобы позволить ей умереть столь бесславно, не познав хоть чего-то хорошего.