Третий день зимы

В кого эта скрытая сущность превратила скромного и нерешительного юношу, было ещё не известно - пока.

Отца Клавдия разбудил громкий стук. Спросонок он подумал, что надо было не засиживаться за столом и давно уже удалиться в свой кабинет, где до него не достучались бы никакие запоздалые посетители. Потом он понял, что никого, кроме него, в Архивной Башне в этот час уже не осталось, а значит, и открывать ему. На мгновение пришла мысль послать этого опозданца в такие места, которые не пристало упоминать служителю веры, и идти спать дальше.

Однако стук усиливался, и монаху подумалось, что если он не откроет дверь, неизвестный посетитель снесёт её с петель. А тогда, конечно же, начнётся сквозняк, а книгам этого ой как не надо...

Кряхтя, он вылез из-за стола и направился ко входу. "Даже если этот лунатик искал ответ на главный вопрос человечества, - думал монах, - и ему осталось прочитать только одну книгу - он может убираться восвояси. Архивы закрыты - и весь сказ. Пусть потерпит до завтра".

Отец Клавдий, как уже было сказано, и днём не отличался лёгкостью нрава, а уж проснувшись среди ночи - и подавно.

Фигура монаха по ширине приблизительно совпадала с дверным проёмом. Поэтому он так и не понял, как получилось, что ночной посетитель оказался внутри без разрешения; отец Клавдий не мог признаться себе, что непрошеный гость просто оттёр его в сторону и вошёл. До сих пор никто не позволял себе такого кощунства по отношению к хранителю архивов.

- Послушай, сын мой, - загудел монах, вглядываясь в силуэт, слабо видневшийся в темноте.

- Если ты думаешь, что...

- Мне нужна книга, в которой бы говорилось о Храме, - холодным голосом бросил тот. - Немедленно.

- Да знаешь ли ты... - начал отец Клавдий, возмущённый подобной наглостью до глубины души. В этот момент он казался себе праведником, который в первый и последний раз в жизни выходит из себя - разумеется, вследствие весомых обстоятельств. Он уже собирался приступить к перечислению кар, которые Всевышний должен был обрушить на главу бесцеремонного незнакомца, как вдруг список этот в одно мгновение резко увеличился.

В темноте сверкнуло серым, и в толстый живот монаха упёрлось лезвие меча.

- И знать не хочу, - прошипел Альфред - а это был именно он. - Мне известно лишь то, что такая книга у тебя есть, и ты уже много лет скрываешь её ото всех - но не спрячешь от меня. Если ты сейчас же не отыщешь её, я распорю твоё брюхо, как бы противно мне это ни было.