Хрустальная роза

— Не нужно было этого делать, — тихо настолько, что даже эльфийское ухо едва могло уловить его слова, прошептал старший брат.

— Что именно?

— Потакать мне в слабости.

Рядом раздалось громкое фырканье. Вот теперь Лидэль больше походил на себя.

— Глупости.

— Ты не понимаешь.

— Да все я понимаю! Тебе плохо, очень плохо, но когда я рядом, немного лучше. Я прав?

Лучшим подтверждением его слов стал удивленный взгляд Лоренс. Лидэль словно угадал все его мысли.

— Все намного проще, братик, — криво усмехнулся он, вот только льдистые глаза оставались серьезными. — Ниранэ сказал, что родственные души тянутся друг к другу, когда нужна помощь. Так что я просто делюсь с тобой своими силами. Лечу твою упрямую душу, которой не сиделось во дворце!

Лоренс вновь закрыл глаза, чтобы не показать, как тронули его слова Лидэль. Нет, все же он превратился в слабака. Но как бы он не был внутренне против, присутствие младшего брата, и правда, придавало сил.

Спустя месяц Лидэль вдруг завел еще один неприятный разговор. Об отце. Лоренс старательно избегал его в их обсуждениях, и младший брат не был бы самим собой, если бы не заметил это.

— Он словно умер, когда ты пропал. Ты бы его видел.

Лоренс промолчал.

— Он о тебе очень переживает. Ниранэ трясет, как яблоньку. Фигурально выражаясь.

Молчание.

— Мы с ним по очереди у тебя сидели. Ну, когда тебя привезли. Все боялись самого... страшного.

— Лидэль, хватит.

Брат аж подавился воздухом.

— Что хватит? Мы же об отце родном говорим. Между прочим, который нас любит. Знаешь, это редкость, вон посмотри на Виранэ, тот сына своего...

— Лидэль, хватит, пожалуйста, — попросил Лоренс. Ему не хотелось это обсуждать: отец был для него всем — любимый и единственный родитель, который всегда видел в нем лишь наследника. И Лоренс давно смирился, что не будет для отца так же дорог, как Лидэль, Линэль и Ловэль.

— Я не пони...

— Он не любит меня, ты ведь сам это знаешь, — с горечью произнес Лоренс. — И я больше не хочу о нем говорить, Лидэль. Я прошу тебя.

Лидэль прикусил свой длинный язык и промолчал. Больше он не рисковал поднимать ту тему, но это вовсе не означало, что он отступил: всего лишь зашел с другого края.