Хрустальная роза

 — А что касается титула, то огорчу тебя: отец не успел — вернее, не захотел — признать тебя умершим и назначить меня своим наследником. Так что ты по-прежнему кронпринц, а если вздумаешь отвертеться, то знай: мы с Ловэлем отречемся, и тебе все равно придется править. Давай вторую ложку.

Лоренс послушался. Обозвал себя слабаком и развалиной, но не смог оттолкнуть Лидэля. Не было сил: ни физических, ни моральных. Забота брата, иногда грубая, иногда навязчивая, била в самое сердце. Лоренс чувствовал себя фарфоровой куклой, которая остро реагировала на все и могла разбиться от легкого удара.

— Спасибо, — голос его был тих, словно шелест деревьев.

Удивительно, но Лидэль внезапно смутился. Отставил в сторону пустую тарелку, отвел взгляд.

— Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

Один удар — и разобьется.

— Почему?

— Потому что ты — мой старший брат, — просто ответил Лидэль.

Разбиться или медленно, по кусочкам, собираться обратно.

***

Боль привычным набатом билась в теле. Орки тащили его, словно тушу оленя, не заботясь о ранах. Ноги волочились по камням, кожа сдиралась до костей, оставляя за собой кровавый след. На плато царила тишина — все ждали, как шаман накажет своевольного пленника за сорвавшийся побег.

Орки сбросили его у самого костра — место, которое он тысячи раз уже проклял. Зазвучали барабаны. Орки готовились к казни. Шаги рядом заставили вздрогнуть, и подошедший шаман хрюкнул.

— 

Ты упрррямый, — прорычал шаман довольно. Чем больше ярился пленник, тем больше нравилось эту орку. Он находил извращенное удовольствие в пытках непокорных. Сопротивление лишь подстегивало этого орка, поэтому он и стал его "любимым"пленником.

— 

Ррррешил пррризвать свою гррррязную магию? Ты больше не сможжжешь этого сделать, — орк расхохотался, а потом за его спиной взметнулось пламя костра, приобретая фиолетово-черный цвет.

— 

Пррррощайся со своей светлой душонкой! — И он кинул его прямо в костер. Языки пламени скользнули по щеке, телу, проникая под кожу, в самую душу, выжигая все, до чего добирались. Весь Свет, всю любовь и тепло... И он больше не слышал зова Леса, не чувствовал сияние Света. Он стал пустышкой...