Холодное сердце пустыни

Северянин посмотрел на неё пристально, а потом кивнул. Просто кивнул, без лишних слов.

Понял? Да неужели?

Рунный ошейник на горле начал жечь совсем нестерпимо.

Кажется, пришла пора и самой Мун получить от хозяина заслуженное.

Мансул, возвратившийся из управы, был зол как кобра, у которой мангуст сожрал все яйца.

Именно поэтому Мун успела только войти в трапезную, в которой ужинал хозяин.

А потом горло стиснула удавка заклятья.

Мансул никогда не наказывал её плетьми, только магией – он не хотел портить тело, предназначенное в подарок халифу.

Человеческое тело рухнуло на колени, и ноги подкосились, и сама Мун знала – если хозяин уверен в её виновности, лучше демонстрировать покорность.

– Тебя видели на рыночной площади, – в обычном общении с рабами Мансул не опускался до оскорблений. Он просто втаптывал в песок каждым звуком сказанных им с искренной яростью слов. Вот если Мансул начинать поминать шайтанов – значит до плети осталось совсем недолго.

Мун промолчала.

Ну, как промолчала, просто ловила ртом воздух, в то время как магическая удавка этот воздух из её горла выживала.

И в уме прикидывала время.

Еще секунд десять – и она умрет.

И будет свободна.

От Мансула, от этого пари-наказания и от противного обязательства сдерживать свою жажду справедливости в руках.

Пять. Четыре. Три…

Мансул щелкнул пальцами, распуская магическую петлю на горле рабыни. А тело – это жалкое человеческое тело, тут же со свистом вдохнуло воздух полной грудью.

Какое разочарование…

От этой петли даже синяков не останется.

– Ну, – скучающе поинтересовался Мансул, – будешь врать мне, что не выходила из дома, шайтанова дочь?

Да, да, скучающе. Ему не особенно интересно, почему она вышла на улицу, но послушать униженные оправдания ему приятно.

– Простите, господин, – сипло выдохнула Мун, держась за горло, – я забылась и вышла. Пришла в себя – вернулась в ваш дом.

Растирать было нечего, душила ведь её только магия, но пальцы так и тянулись к шее.

Будь ты проклят, Эль, мог дать тело мужчины, им было попроще даже в рабах. Порка была не настолько отвратительна, как магическая петля, вызывающая слишком плохие ассоциации.

– Я взял тебя с улицы, помнишь, шайтанова дочь, – презрительно скривил губы Мансул, – ты болталась по улицам, не помня ни своего имени, ни своего отца.