Обжигающий след. Потерянные (2+3 заключительные части)

Вернувшись в лазарет, Тиса отдала склянки со снадобьями Янине и рассказала ей, а заодно и нянечке, как ими пользоваться. После растирания грудки и спинки малыш уснул. Попрощалась с женщинами. Наверняка Люся уже раздала подарки.

Минуя длинный переход, ведущий к лестнице, девушка взглянула в окно и остановилась. С высоты второго этажа двор «Сердечного крова» лежал как на ладони. Войнова подалась вперед к подоконнику, поняла, что не обозналась. На пеньке за беседкой сидела та самая маленькая колядовщица.

Полосатый шарф на сей раз был заправлен под ворот ее ватника. Девчушка отщипывала от краюхи хлеба кусочки и кидала голубям. Птицы наперегонки кидались к угощению, топорща крылья. Судя по тому, как малышка украдкой поглядывала из-за борта беседки в сторону приюта, она не желала быть замеченной.

Коридор огласил девчоночий галдеж и тут же поутих, так как приютная ребятня заметила гостью. Девочки лет двенадцати и еще две помладше. Кажется, они тоже были в числе колядующих. Поманив их, Тиса приветливо улыбнулась и указала пальцем в окно.

– Скажите, что это за девочка там? Мне кажется, она не получила подарка.

– Это Понька-птичница, – с охотой отозвалась самая старшая, поглаживая русую косу, что тонкой змейкой лежала на ее груди. – Гляди-ка, вот глупыха! Опять стащила хлеб из трапезной! Ее Степанида Силовна за это за ухо оттаскала. А она снова еду изводит.

– Понька?

– Ее Полей вообще зовут, – подхватила разговор другая девочка, радуясь возможности показать себя осведомленной, – но все кличут Понькой, потому что она букву «Л» не выговаривала.

– Вместо «ложка» говорила «ножка»! – Девчонки дружно захихикали. – Спрашиваешь: чем ты кушаешь? Она: ножкой! – Снова хи-хи. – А еще вместо «стол» – «стон». «Хнеб», «пожануйста», – перечисляли по очереди хохотушки.

– Ой! – неожиданно вскрикнула та, что постарше, тараща испуганные глаза в окно. – Графиня Озерская идет!

Девчонки суетливо замялись на месте, кося в окно. Тиса сжалилась над ними и отпустила взмахом руки, поблагодарив за сведения.

Хохотушки мигом умчали, будто и не было.

От ворот приюта по тропинке гордо вышагивала худая, как стерлядь, и прямая, как лом, графиня, одетая вся в черное. Как всегда при маленьких и грустных пажах. Ладно саквояж, но зачем ее светлость заставляет детей таскать за собой зонт по зиме – непонятно.

Войнова взглянула в бесстрастное лицо графини и вспомнила ее сына – вот уж неприятный молодой человек.