Сирень под солнцем

Дубовые брусья, делящие потолок и стены, края татами, бамбуковая решетка на раздвижных дверях походили на спички, собранные умелыми руками в сложную конструкцию. В центре, широко расставив ноги, стоял столик. Низкий, квадратный — он был похож на расплющенную табуретку.

Стену напротив дверей украшала картина. Хината приблизилась, чтобы разглядеть её получше. Красная и чёрная рыба, следовали друг за другом в кольце. Бледные, почти призрачные — они присматривались друг к другу, словно раздумывая, остановиться или плыть дальше.

— Нравится?

Госпожа Михо вытирала руки о полотенце. Без макияжа и нарядного кимоно старушка выглядела совсем другим человеком. Помощница прошмыгнула внутрь, расставила чайник с чашками и, захватив полотенце, поспешила уйти.

— Да, очень красиво, — ответила Хината. — Но… что здесь написано?

Старушка подошла ближе.

— «Кто любит, тот долго живет». Эту картину написала моя подруга как свадебный подарок моей дочери и её жениху.

— Значит рыбы — это они? — спросила Хината.

— Да, — говорила Михо, глядя на картину. — Они переживали тогда не самое лучшее время. Брались за любые миссии, чтобы прокормить семью. Моя подруга хотела сделать их узы крепче и сберечь от гибели. Не смогла.

Хината молчала, представляя двух молодых людей, уходящих из родного дома навсегда. Родители Аято погибли, когда ему было всего пять лет. Смерть в бою — благородная и славная смерть — для близких людей немногим лучше обычной.

— Хиаши не рассказал тебе, что случилось вчера в Саду?

Хината, опешив от неожиданности, покачала головой.

— Садись, — велела Михо и опустилась рядом.

Подогнув юбку, Хината села перед дымящимся чайником.

— Ты помнишь тот крик, когда запустили фонари?.. Так вот, это была моя внучка.

Воздух словно потяжелел. Хината промолчала. Она вспомнила девочку из сна и теперь понимала, чьё у неё было лицо.

— Она лежала без сознания.

— Но, — заволновалась Хината. — Почему бы Вам не поговорить с моим отцом? Почему именно я?..

— Я уже это сделала, — перебила её старушка. — Сегодня утром было собрание, и поверь, я распиналась на нём, как могла. Но боюсь, мои слова не достигли твоего отца.