Пламя инквизиции

Да что с ним такое происходит? Ладно, он мог разозлиться за то, что Алекса могла поставить под удар их легенду о помолвке. Но сам себе инквизитор врать не любил, поэтому сразу же признался, что в нём сейчас бурлит обычная чёрная ревность…

Глава 18

Мне было страшно начинать разговор и прерывать тягостное молчание. Леонардо пыхтел как буйвол и тяжело дышал, я спиной ощущала как вздымается его грудь, а волосы на затылке то и дело разлетались от его выдохов. Всю дорогу до дома он не проронил ни слова, а потом слез с коня, как обычно снял меня, и всё так же молча вошёл во двор, отводя лошадку в стойло.

Что бы дальше он не сказал, я буду гнуть свою линию, что Альберто — мой троюродный брат. Мы же не были пойманы на горячем: не проводили ритуалы, не читали запрещённую литературу, всего лишь обедали! Вообще не понимаю, почему он так злится!

И тут до меня дошло, что я могла запятнать честь «жениха» своим появлением с посторонним мужчиной.

Я зашла в гостиную, где ещё вчера начала наводить порядок: сняла грязные портьеры, вытерла всю мебель от пыли, вымыла окна и полы. Казалось, что даже дышать стало легче в этом царстве полумрака, которое теперь было не узнать. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев и ложились бликами на все поверхности, прозрачное стекло теперь не приглушало яркий свет, поэтому в комнате стало определённо приятнее находиться.

Леонардо показался в дверном проёме, но, глянув на меня свирепым взглядом, в комнату не вошёл, а проследовал куда-то дальше. Я нервно вцепилась зубами в ноготь на большом пальце. Тьфу ты! Тут же вытерла палец о платье и плюхнулась на диван. И как это понимать? Я не знаю как себя вести из-за его многозначительного молчания.

- Это так ты не умеешь готовить? - мужчина снова появился в дверях гостиной, но теперь он держал в руках сырную булочку и остервенело её пережёвывал, - это же ты готовила?

- Я, господин… - покаянно склонив голову, ответила я.

- И суп ты варила? Или приходила залётная кухарка? - инквизитор вгрызся в нутро булочки с таким выражением лица, будто испытывал к ней очень сильную неприязнь.