Чешуя любви

Нет, ну, у какой приличной девушки есть время на такие глупости?! Тем более, когда неподалёку может летать дракон с чешуёй столь прекрасной, что так и хотелось хорошенько потереться об неё щеками.

Я ногой задвинула учебник под кровать и стала одеваться. Сегодня нужно выглядеть особенно хорошо. Ведь всем известно, что драконы в первую очередь смотрят на цвет платья, а уж потом на всё остальное.

За завтраком я перекинулась парой слов со своей новой подругой Эрлигонией. Бедняжке тоже нравился Алонсониэль, но только шансов у неё с ним не было.

— Я вообще считаю, что в академию не должны нанимать таких красивых учителей, как Алонсониэль! — говорила она. — Тут же не сосредоточишься. Я из-за этого уже который год на первом курсе учусь… На прошлом экзамене я даже попросила его наглухо замотать лицо шарфом.

— И как, помогло? — спросила я с некоторым интересом.

— Нет… Глаза-то его всё равно было видно… А они у него словно два больших блюда с персиками…

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь! — честно сказала я.

— Персики – мои любимые фрукты! Вот о чём! — Эрлигония вдруг разрыдалась, выскочила из-за стола и убежала прочь.

Я за неё не особо переживала. Эта истеричка… то есть, моя подруга, плакала по два-три раза на дню. При том, почти всегда из-за Алонсониэля, которого, кстати, не было за столом преподавателей.

Наверняка он сейчас в своей комнате. Моё воображение тут же нарисовало волнующую картину: властный маг нежится в ванной. В горячей, мыльной воде плавает жёлтая резиновая уточка.

Я поняла, что не могу больше спокойно сидеть в зале и есть! Тем более, еда вокруг меня всё равно закончилась. Так, что я бросилась бежать по коридорам замка прямо к его комнате.

Вообще студентам было не положено знать, где живут преподаватели. Но я потратила неделю на слежку и всё-таки узнала. Как сейчас помню – пряталась за огромным горшком с дикой бегонией.

Алонсониэль ещё постоянно оглядывался, удивляясь, почему по коридорам его преследует цветочный горшок.

Так я впервые узнала, где его комната. Я тут же влюбилась в эту дубовую дверь и одной из ночей разрисовала её сердечками. А после написала наши имена рядом столько раз, что рука заболела и не гнулась весь следующий день. Алонсониэль, конечно, стёр надписи и рисунки. Но каждое утро они появлялись снова.