Мой соблазн

У кого-то оно кружило вокруг проекции монитора, у кого-то вилось вокруг коммуникатора. Оно перетекало туда, куда текло внимание человека. Один из сотрудников делал вид, что работал, но его внимание было направлено на панорамное окно. Наверное, смотрел на солнечный день и думал, что хотел бы быть где угодно, но не в этом офисе. Я усмехнулся. Бедные сотрудники. Им и раньше было со мной непросто. А теперь их мучения выйдут на новый уровень.

– Кхм-кхм… – отвлёк паренька от размышлений о том, насколько солнечным выдался день.

Он вздрогнул и вместе со всеми повернулся в мою сторону. За этим последовали разрозненные приветствия, и ко мне качнулся десяток светящихся дымок.

– Всем продуктивного дня, – пожелал им, глядя в глаза тому мечтательному сотруднику и пытаясь припомнить его имя. Парень смущённо покраснел.

Зайдя в предбанник своего кабинета, я не без удовольствия заметил, что и моя секретарша, и помощница – обе были заняты. Они не мечтали ни о солнце, как тот паренёк, ни об отсутствии мигрени, как я. Их пальцы ритмично ударяли по проекциям клавиатур, а дымки тянулись к изображению монитора.

Надо бы прибавить им зарплату.

Сегодня настрой у меня снова оказался нерабочим. Каждый раз, когда кто-то заглядывал в кабинет, я сбивался и погружался в размышления о произошедших во мне переменах. Увы, но время не имело обратного хода. Если б мог, послал бы себе вчерашнему предупреждение ни за что не оказываться возле хронографа. И может быть, даже не ездить к Этнаре Реус.

«Не-ет», – покачал головой, – «туда я помчался бы всё равно».

6.3

Включил коммуникатор и проверил, не появилась ли на нём ещё одна точка отслеживания, принадлежащая Этнаре. Но на карте была по-прежнему только моя.

– Даже не открыла подарок, – посетовал вслух. – Если оставить это как есть, она так и будет ходить с той развалюхой. Глупая и бессмысленная самоотверженность. И гордость. Много гордости.

Люди к гордости относились слишком пренебрежительно. И брезгливо называли её гордыней. Но я считал иначе. Человек прекрасен, покуда он ходит с высоко поднятой головой и расправленными плечами.

А для этого нужно немало гордости. Те же, кто заискивает, кланяется, дрожит, – вызывают во мне лишь жалость. Наверное, потому что сам я не заискиваю, не кланяюсь и не дрожу. Не только из-за обретённой силы, но и из-за того, каков я есть. Был таким с детства. И останусь таковым до самой погибели.

– Погибели, – усмехнулся. – Будет ли она у меня? Эта погибель.

Моё тело становилось всё менее уязвимым.