Мой соблазн

Если кто-то способен менять лица, то способен ли он внушать охране какие-то мысли?

Если я, например, мог управлять эмоциями людей, то кто-то другой вполне мог бы внушать им мысли. От подобных рассуждений внезапно разболелась голова. И эта головная боль лишь усугублялась растущим голодом. Да что со мной не так сегодня?

Я свернул в коридор для персонала с особым уровнем доступа и взглянул на камеру, считывающую сетчатку глаза. Потом приложил ладонь для сверки отпечатков, и бронированная дверь бесшумно отъехала в сторону.

Чистота, ровный свет ламп и отсутствие звуков. Я находился здесь, как и положено в это время, один. Подошёл к лифту и нажал на кнопку. Он ожидаемо открыл двери сразу же.

«Минус третий», – приказал голосовому помощнику и в который раз подумал, что для надёжности нужно установить здесь нейросчитывание. Может, хоть такую аппаратуру невозможно будет обхитрить? Она прозорливей человеческих или даже электрических глаз и ушей.

Лифт двигался настолько плавно, что, казалось, всего лишь закрыл и открыл двери на одном и том же этаже.

И если бы не дополнительный контроль доступа и приятное покалывание в моих пальцах от грядущего насыщения, даже я мог перепутать.

Но это был точно минус третий.

Голод, ощущая близость источника энергии, скрутил меня сильнее. Так, что захотелось взвыть. Это чувство отчаяния напугало.

«Напугало меня?» – усмехнулся абсурдности. Но если всмотреться, вслушаться в собственное состояние, то да, я был им напуган.

Сегодняшний день какой-то не такой. Или не день, а я. Вот в ком крылась проблема.

5.2

Очередные раздвижные двери, убедившись, что у меня есть доступ, наконец, открыли проход к святая святых – хронографу. Устройству, созданному мной несколько лет назад из сущего любопытства. Мне нравилось чувство совершенствования. Ощущение роста. И я хотел, чтобы за моим успехом можно было наблюдать вживую. Каждый день, каждую секунду. Мне нужно было визуальное подтверждение, и я его создал себе на радость и беду.

Теперь, даже если захотел, не смог бы без этого зрелища. Оно стало для меня зависимостью. И пищей.

В комнате пахло особой чистотой, хотя уборщицам входить в это помещение было запрещено даже в сопровождении моей самой верной охраны. Здесь, вопреки логике мироздания, всегда было чисто. И пахло так, будто ночью была гроза, а на утро солнце поднялось над ещё мокрой травой. Свежесть и электричество.