Когда зацветет терновник

— Владыка наш и Отец, Пахарь, Сеятель, Жнец, Боже Единый! Славу тебе пою во время печали, — почти беззвучно заговорил отец, глядя на нее. — Затворены уста мои, ибо душе говорить прощание…

— Не хорони, — чужим незнакомым голосом сказала Лорка, впервые на своем веку перебив родителя, — жива еще. Ты бы еще дорожку пеплом посыпал.

И посмотрела прямо, как не смотрела никогда. Отец замолчал и отвел взгляд. Их хаты выскочил Томаш, босой, но уже в рубахе и штанах. Ткнулся лбом под грудь, руками обхватил и задышал часто, отчаянно сдерживая слезы.

Встрепанная макушка пахла сном и домом.

— Эй, ну что ты, — заговорила Лорка и отодвинулась, чтобы посмотреть на брата. Присела, сразу сделавшись ниже его на голову, и теперь Томаш глядел сверху вниз. Прикушенная губа побелела, в распахнутых глазах Лорка видела себя. Не утерпел. Дрогнули ресницы, отражение в темных зрачках застлало слезами. Томаш мотнул головой, оттер щеки рукавом и протянул плетеный из красной нитки детский оберег. Теперь понятно, чего так долго возился, — искал среди своих мальчишечьих сокровищ прощальный подарок.

Лорка подала руку, и брат старательно повязал тесемку ей на левое запястье, к сердцу ближе. Пока вязал, слезы высохли, осталась только детская обида.

Поднялась. В груди было звонко и пусто, как в новой еще не обжитой хате, и Лорка слышала, как дрожат и лопаются струнки, связывающие ее с домом.

— Как тебя зовут, брат?

— Томиллен, защитник, дома хранитель.

— Вот и храни, — сказала она и поцеловала Томаша в макушку. Жесткие, темные, как у отца, волосы немного вились и всегда по утру торчали во все стороны.

Спину пробрало ознобом. Лорка оглянулась — у калитки стоял Страж. Тот ли он был, что вчера приходил, или другой, было не понять.

— Не провожайте, не надо, — сказала она, глядя на отца, и вышла со двора.

На торжке уже собирались. Сопровождавший Лорку молчаливый Страж подвел ее к Лексену, сидящему за прилавком с бумагой и писалом. Чуть поодаль расположился Среброликий с черным шнуром в блекло-золотой косе. Этого бы Лорка узнала и так — он был тяжелее прочих элфие и телом, и взглядом.

Грамотей поднял на нее свои выцветшие глаза и ничего не спрашивая записал: Лорка Дамьяна тенʹЛо́вец. А потом глазом дернул, словно подмигнуть хотел. Лексен всегда ее полным именем звал, а тут вдруг… Хотя, странно бы смотрелось оно в списке прочих весковых имен, запиши он Ллориен вместо Лорки.

Провожающих пришло много, все молчали, и потому Лорка не сразу поняла, что собралась почти вся веска.