Гнев гор

Он желал и страшился услышать ответ на свой вопрос.

– Ярогневу со своим сыном.

– С кем?!

– С крысой! – зло прокричал Рин. – Почему я не оказался на его месте? Охс даже не понимает, какой подарок получил.

Доброгнев решил не уточнять, что имел в виду Рин. Его волновало другое.

– Ярогнева?! Она жива? – в вопросе Зертиша была надежда. Он боялся верить в это, но желал этого всей душой. Когда он не смог связаться с Ярогневой, то предположил самое плохое. Слишком хорошо Доброгнев знал свою сестру.

Ее могла остановить только непреодолимая сила. Смерть лучше всего подходила под это определение. Доброгнев надеялся, что ошибался.

– Жива, – обрадовал Зертиша Рин.

– Что ты хочешь от нее?

– Я хочу яблок! – выкрикнул Рин и даже топнул ногой, показывая насколько сильно, он этого желает.

– Малыш, ты мертв, – мягко произнес Доброгнев и сжал плечо ребенка, пытаясь поддержать его.

– И что? Братцу Оливеру это не мешает!

На это заявление он не знал, что ответить. К тому же мужчине хотелось узнать, кто такой Оливер.

Слишком часто это имя стало всплывать в разговорах. Из них же Доброгнев понял, что Оливер как-то связан с Туманом и с Ярогневой.

Пока Зертиш раздумывал над словами ребенка, Рин подошел и обнял ноги мужчины. Доброгнев вздрогнул.

– Скоро я буду называть тебя дядей.

Доброгнев шумно сглотнул и посмотрел вниз, на него радостно скалясь, глядел Рин.

– Моя жизнь превратилась в кошмар наяву, – тихо пробормотал он и попытался освободить ноги из плена мертвых рук.

Но у него ничего не вышло. Мальчонке нравилось человеческое тепло, и отпускать своего будущего дядю он не торопился.

Но самым ужасным в происходящих событиях было то, что не только он был втянут в них. Алисия. У Доброгнева сердце замирало от осознания того, что его жена и дети в опасности. Страх стал его извечным спутником. Будто вторя его мыслям, Рин произнес:

– Я сумею вас защитить, дядя.

Доброгнев только тяжело вздохнул. Когда жизнь преподносит сюрприз за сюрпризом ко многому начинаешь относиться иначе.

Вот и заявление нежити породило не только волну страха, но и облегчения.

– Отпусти меня, Рин. Мне холодно.

– Прости, дядя.

– Все хорошо, – глухо произнес он. Ложь во спасение не ложь. К тому же Зертиш не считал мальчишку абсолютным воплощением зла. Живые порой гораздо хуже мертвых. Далеко за примером ходить не нужно было: эльф, «гостивший» у них – вот, кто был воплощением тьмы.