Гнев гор

Приемный малыш после появления эльфа больше не устраивал показательных выступлений и если плакал, то только из-за чего серьезного. Зертиши не могли не радоваться этому, ведь от раздраженного эльфа можно было ожидать чего угодно.

Им всем еще в самом начале следовало догадаться, что помощь шантажисту не самое умное дело. И если они соблюдали условия сделки, заключенной Доброгневом, то эльф жил по своим законам. Остроухий никуда не собирался уходить, хотя его ноги уже успели восстановиться.

– Мы договорились, что ты выведешь меня из болот, а я вытащу тебя из ловушки, человек.

– Тебе пора убираться отсюда! – рявкнул в ответ Доброгнев. Он уже давно перестал выкать ушастой твари.

– Уговора не было, теперь я сам решаю, – равнодушно произнес Альмиер и вновь отвернулся к окну. Эльф любил наблюдать за Туманом. Он как вода был непостоянен и изменчив, а мысль о том, что его народ создал нечто подобное, вызывала трепет.

– Тогда мы не обязаны кормить тебя и обеспечивать жильем, – отчеканил Зертиш.

– Ну, так выгони меня, – издевался гость над беспомощностью людей. Доброгнев уходил под смех остроухого.

– Да, – остановил его ненавистный голос, – я хочу, чтобы еду подавала твоя жена. Мне надоело общество мужчин.

Доброгнев лишь громко хлопнул дверью в тот раз, и ужин захватчику принесла Алисия. С некоторых пор женщины не приближались к гостю. На это было две причины. Первой стала тяга эльфа к прекрасному полу после выздоровления, он вспомнил, что мужчина.

– Так даже забавней!

Неизвестно чем бы все закончилось, если бы не вмешался Рин. Мальчик был тем единственным существом, которое могло поставить Альмиера на место.

– Отпусти тетю Дженис! – потребовал ребенок.

– Не лезь, мальчишка! – отмахнулся от него эльф, как от назойливой мухи. Но Рин его, будто и не услышал, а просто подошел и оттащил его от Дженис.

– Ты не понимаешь! Я даже сочувствую тебе, умереть и не познать многого, – после этих слов эльф попытался вырваться, но Рин оскалился и не пустил.

– Быть может, я не могу познать этого, но … – зловещая ухмылка искривила лицо ребенка. – Я знаю, что такое голод и жажда крови, живой.

Только глупец не распознал бы в этой фразе обещание и угрозу.