Проклятый Отбор

- Ты прошла второе испытание! – торжественно возвестила одна из Сестер, которая так крепко сжимала мою руку, что на ней, подозреваю, останутся синяки.

Оставшиеся Сестры помрачнели еще сильнее. После чего развернулись – ни здравствуйте, ни до свидания – и ушли, громко хлопнув дверью. Вот так, без каких-либо объяснений!

Я же немного посмотрела на свою магическую метку – нет, гаснуть она вовсе не собиралась, наоборот, полыхала еще сильнее вчерашнего, – после чего откинулась на подушки, размышляя, что это было.

Ничего путного на ум не приходило.

Затем стала прикидывать, сколько сейчас времени. Конечно, можно было пойти в гостиную, где стояли напольные часы, или же покликать служанок, чтобы сходили они, но мне было лень. Попыталась еще раз заснуть, чтобы досмотреть сон про семью, но ничего не вышло – ни заснуть, ни досмотреть.

Извертевшись, но так и не поняв, когда и каким образом я успела пройти Второе Испытание, все-таки встала и, накинув на сорочку приготовленный халат, отправилась в гостиную.

Там меня уже ждали служанки с новостями. Вернее, с подарками.

Подарков было много, и служанки успели рассортировать их на две части. В правой стороне комнаты стояло несколько огромных букетов – кто-то не пожалел целую клумбу. Рядом с ними притулилась шкатулка с откинутой крышкой, полная речного жемчуга, переливающегося перламутровым блеском. Увидела я и сложенные в стопку отрезы тканей, и тончайшей работы кружева.

Это были очень дорогие подарки.

Зато вторая половина комнаты была заставлена знакомыми мне саквояжами и коробками с графской печатью Легеров.

- Что здесь происходит? – спросила я у служанок, но мой вопрос был исключительно риторическим.

Оказалось, то, что находилось с правой стороны – цветы, драгоценности и ткани, – мне прислал король. С левой – мой отец, граф Легер.

И я устало опустилась в кресло. Подперев подбородок рукой, принялась размышлять, что мне со всем этим делать.

Но как мне поступить с саквояжами с графской печатью?

Я все еще не могла найти решение, которое бы полностью меня устраивало. Но при этом чувствовала, что ненависть к отцу, с которой я жила все эти годы, понемногу исчезала.