Половина моей души

– Потому что вы мерзкие двуличные твари, готовые пойти абсолютно на всё, чтобы добиться желаемого, – в голосе Его Величества слышался едва сдерживаемый гнев. – Магия, точно яд, отравляет ваш разум, заставляет считать, что вы лучше других.

– То же самое можно сказать про золото и власть, – заметила я. – Вы – король, вы можете казнить и миловать. Сейчас вы убиваете колдунов только потому, что они обладают магией. Разве вы не ставите себя выше них? Большинство колдунов – простые крестьяне, – я криво усмехнулась, – разумеется, они не чета королю.

– Да что ты понимаешь в этом, ведьма? – вот теперь Рэйегорн окончательно вышел из себя, и на дне его глаз вспыхнул дьявольский огонь. – Когда я только взошёл на престол, такие, как ты, жили в городах и продавали свои услуги за деньги. Да даже при дворе был маг!

– И что же случилось потом? – чужая вспышка гнева не произвела на меня ни малейшего впечатления – при всём своём желании Рэйегорн не мог мне навредить.

Король успокоился так же быстро, как и вспыхнул, словно порыв ветра задул крохотный огонёк свечи.

– Я безумно любил её, – тихим, абсолютно безжизненным голосом проговорил Рэйегорн, вновь прикладываясь к бутылке, – мать Орсэя. Она была точно ожившая мечта: красивая, воспитанная, нежная, с невообразимо яркой улыбкой. Стоило ей только войти в комнату, и, казалось, всё вокруг озарялось светом. – Губы короля изогнулись в кривой усмешке. – У неё было очень доброе сердце, и она постоянно пыталась кому-то помочь.

Однажды она привела в замок больную нищенку и уговорила Труара заняться её лечением. Та довольно быстро поправилась, но покидать замок не захотела, и Суофис оставила её в качестве своей личной служанки. А та отплатила ей за доброту чёрной неблагодарностью и прокляла.

– Просто так прокляла? – что-то мне в это совершенно не верилось. – Или была причина?

Взгляд короля заострился.

– Служанка возжелала стать госпожой, – ледяным тоном сообщил он. – Сначала она попыталась влезть ко мне в постель, когда же получила отказ, решила меня приворожить.

Только вот у неё ничего не вышло. После чего в ход пошло смертельное проклятье. Труар не мог ничего сделать – Суофис мучилась девять дней, а потом умерла.

Мне хотелось сказать, что нельзя за преступления одной сумасшедшей ведьмы судить всех обладателей магии. Однако я промолчала, потому что понимала – никакие мои доводы не заставят Рэйегорна изменить своё решение. Слишком глубока была его рана.