Половина моей души

На дальней стене была прибита широкая полка из тёмного дерева, на которой располагалась огромная ваза с целой охапкой кипенно-белых цветов. В центре усыпальницы стоял высокий каменный гроб, периметр которого был украшен разнообразными крохотными человеческими фигурами – видимо, Святыми. На крышке же горизонтально располагалась женская статуя в полный рост. Движимая любопытством, я подошла поближе. Статуя была восхитительна, как, должно быть, и женщина, с которой её лепили. Мягкие черты лица, прямой нос, пухлые губы с безмятежной улыбкой, застывшей на них, изящные завитки волос, спадавших на покатые плечи… Определённо, эту женщину можно было назвать настоящей красавицей.

Дело было даже не во внешней привлекательности. Скульптору удалось наделить своё творение жизнью, добавить одухотворённости лицу. Казалось, в любой момент статуя может открыть глаза и встать, столько скрытой, нерастраченной силы было в ней.

Позже я спросила у мастера Труара, чья усыпальница располагается в подземельях замка.

– Её Величества леди Суофис, – помрачнев, ответил алхимик, – матери Орсэя.

– Давно она умерла?

Я знала, что супруга Рэйегорна мертва, но когда и как это произошло, мне было неизвестно, а расспрашивать Орсэя об этом я не желала – собственная рана после потери матери была слишком свежа, и я не хотела бередить чужую.

– Когда принцу было три года.

– Что с ней случилось?

Труар поднял на меня пасмурный взгляд.

– Ведьма прокляла. Моих сил оказалось недостаточно, чтобы снять чужие чары, и Суофис скончалась в муках на руках супруга.

Это объясняло столь лютую ненависть Рэйегорна к магии и всему, что с ней связано.

– После этого Его Величество начал борьбу с колдунами?

– Да, – подтвердил мою догадку алхимик. – Рэйегорн безумно любил Суофис. Она была буквально смыслом его жизни. Многие говорили, что они являлись половинами одной души. – Труар выдержал небольшую паузу, не спуская с меня пристального взгляда. – После её кончины король сильно изменился, стал более мрачным, замкнутым и жестоким. Теперь он лишь жалкая тень себя прежнего.

Если бы не маленький Орсэй, нуждающийся в заботе, думаю, Рэйегорн бы последовал за женой.

Моё сердце наполнилось жалостью: перед глазами стояло сломленное лицо отца, когда он сообщил мне о смерти матери. Прошло уже несколько месяцев, я вроде даже оправилась от потери. А на дне его глаз всё ещё отчётливо видны боль и тоска.

– Не стоит тебе ходить в усыпальницу, – заметил Труар. – Его Величество придёт в ярость, если обнаружит тебя там.