Половина моей души

– Где айвур?

Волки тут же расступились, и один из них – самый большой, серый, с непривычными бледно-голубыми глазами, – неспешно направился куда-то вперёд по улице, в сторону церкви. Я, естественно, направилась следом.

Ведьма, что странно, даже не думала прятаться. Она сидела на крыльце, подперев голову рукой, и задумчиво гладила крохотного волчонка, примостившегося у неё в ногах.

Выглядела она жутковато: свалявшиеся седые волосы; рваное грязное платье, заляпанное кровью; длинные, скрюченные пальцы, заканчивающиеся острыми, как кинжал, когтями.

– Приветствую тебя, дитя, – скрипучим голосом проговорила старуха, подняв на меня ярко-жёлтые глаза, в которых не было и намёка на безумие и ярость, виденные мной накануне. – Добро пожаловать в мои владения.

– Здравствуйте, – вежливо ответила я, несколько растерявшись от подобного приёма.

– Ты пришла меня убить? – равнодушно спросила ведьма, продолжая аккуратно, чтобы ненароком не поранить когтями, чесать волчонку толстое пузо.

– Я пришла защитить принца и его людей, – возразила я.

– Если вы собираетесь их убить, то мне придётся вмешаться.

Огромный рот айвур искривился в жутком оскале.

– Меня не заботят принц и его люди, – твёрдо проговорила она. – Мне нужен Уид.

– Вы напали на них вчера ночью, – напомнила я. – Одному чуть собственноручно глаз не вырвали, а на остальных натравили волков.

– Я приношу свои извинения, – всё тем же спокойным голосом сказала ведьма. – Только вот в тот момент я не контролировала свои действия.

– Простите? – я растерянно моргнула.

– Что вы имеете в виду?

– Уид специально привёл вас сюда именно вчера, – на лицо ведьмы набежала тень. – Вчера была десятая годовщина моей смерти – я была слегка не в себе. Кроме того, он жёг дурман-траву – её дым отравляет сознание всем потусторонним существам, пробуждая в них агрессию и низменные инстинкты.

– Зачем ему всё это?

– Уид стал очень плохим мальчиком, – тяжело вздохнув, признала ведьма. – Моя смерть произвела на него сильное впечатление. А вскоре после меня от болезни скончалась его мать – в деревне ведь больше не было целителей.

После этого мальчик вбил в голову, что односельчане виноваты в том, что произошло. Он опоил их всех дурман-травой и вытащил на улицу, после чего приманил волков, которых всегда в округе было в изобилии. Я же попыталась всё исправить и вселила души людей в волков – думала, такая жизнь лучше, чем смерть. – Губы старухи искривились в странной гримасе, видимо, обозначающей скорбь и сожаление.