Половина моей души

– Для меня будет честью служить на благо Диарнара.

* * *

Той ночью я впервые вместо того, чтобы остаться с Орсэем, вернулась в свой мир, к Кеназ, которая все эти дни присматривала за моим телом, пока я развлекалась.

– Рэйегорн решил вернуть магию в Диарнар, – сообщила я лесной деве, разминая затёкшее тело.

– Знаю, – ответила та. – Одал мне уже рассказала.

– Как видишь, люди способны меняться, – заметила я. – Главное дать им для этого правильный стимул.

Кеназ ничего на это не ответила.

С тех пор, как правда о её роли в гибели моей деревни всплыла наружу, альвир была крайне скупа на слова, очевидно, опасаясь наговорить лишнего и спровоцировать меня на конфликт.

Я же все те дни, что Орсэй хандрил после гибели Виоры, обдумывала сложившуюся ситуацию. Я понимала, что не смогу навечно остаться с Кеназ хотя бы по той простой причине, что человеческий век весьма недолог, и рано или поздно я умру если не от болезни, то от старости. И Кеназ снова останется одна.

Что, на мой взгляд, было крайне несправедливо. И я решила это исправить. Ведь если Рэйегорн был готов попытаться впустить магию в свою жизнь, возможно, и нашему миру пришло время дать магии второй шанс?

– Кеназ, у тебя есть нож? – поднявшись на ноги, спросила я. Вместо ответа лесная дева молча протянула мне требуемый предмет. – О, просто замечательно! Пошли, – я жестом поманила женщину за собой, бодрой поступью направившись к озеру, – будем творить волшебство!

Добравшись до воды, я решительно сделала надрез на правой ладони и, вытянув руку вперёд, позволила каплям медленно стекать вниз, смешиваясь с тёмной водой, и одновременно щедро делясь своей магией.

– Что ты делаешь? – настороженно спросила Кеназ.

– Как что? – удивилась я, не скрывая веселья, которое не могла умалить даже лёгкая боль в раненной руке. – Разве не очевидно? То, ради чего ты меня так старательно заманивала сюда – возвращаю магию Тысячелетнего Источника в этот мир.

Спустя пару минут я услышала тихий изумлённый вздох позади себя и обернулась: Кеназ смотрела вперёд повлажневшими глазами, а на лице у неё застыло выражение чистого восторга. Проследив направление её взгляда, я обомлела: мёртвое дерево, до этого распространявшее на всю округу тошнотворную энергию смерти и злобы, распрямилось, протягивая к солнцу скукоженные ветви, на которых пробились первые почки.