Марой и хранители

Если коротко, Перекориль и другие обладатели простенького кольца не знали о его зачарованном свойстве, поэтому передавали друг другу[2]… В финале Бетсинда и Перекориль научились любить друг друга без этого морока. Я это говорю к тому, что вам нет необходимости применять свой ментальный дар на окружающих, ведь вы и без него красивы, умны и способны свести с ума любого. Если любовь между вами и сиром Арманом искренна, то вам не нужна магия…

Рене устало замолчал, длинная тирада отняла силы.

– Как называется эта книга, молю, скажите! – Люсиль сидела в кресле, передвинутом от столика к изголовью кровати сира Марсия с лежащим на ней юношей, так близко, что девушка могла дотронуться до раненого.

– Боюсь, что этой истории в люмерийской библиотеке вы не найдёте. Она не записана, а я помню её со слов своей матушки. И она длинная, не просите меня сейчас её пересказывать.

Полчаса назад Люсиль с трудом вымолила прощение у раненого, демонстративно уткнувшегося в постель лицом и сердито бормочущего на старолюмерийском.

Вытолкала Армана из комнаты, велев не бездельничать, а помогать отцу. И даже преступила наказ сирры Элоизы, велевшей не давать много воды раненому до появления столичного лекаря.

Рене залпом осушил кубок, с сожалением заглядывая на дно, и попросил ещё.

– Ах, сир Рене, не обижайтесь, но если с вами что-нибудь случится по моей вине, я этого не переживу! – жалобно отказалась Люсиль, качая головой.

Рене изловчился и положил правую руку под голову, чтобы было удобнее смотреть на девушку и её румянец.

Подтянул покрывало, прикрывая грудь. Странное дело, то ли потому что теперь Люсиль воспринималась мужскими глазами, то ли потому что браслеты сделали своё дело, она казалась просто хорошенькой, миленькой, красивой и обаятельной, но не такой блистательной, вызывающей порыв собачьей верности.

– Хочу знать, что у вас случилось, могу ли я помочь? Хотя бы и советом, – Рене рассматривал Люсиль, пока не ввёл её в смущение, и только когда заметил это, прикрыл глаза.

Девушка недолго отнекивалась.

Доказав, что услышал достаточно, в том числе о «проклятых браслетах», юноша добился своего – Люсиль раскрылась.

Рене попросил передвинуть стул ближе и дать руку, чтобы рассмотреть браслет. Задумчиво погладил нежную кожу рядом с сурьянским металлом и девичью ладонь, тонкие розовые пальчики, сравнивая, насколько сильно отличается его, Мароевская, мужская рука, от той, что принадлежала Люсиль. Изменившийся ритм дыхания и выражение лица хозяйки браслетов он не заметил.