Марой и хранители

Номер слева молчал, хотя отец обычно похрапывал во сне, а братец имел привычку разговаривать. Значит, до сих пор не вернулись. Ленуар нежданно появился в десятом часу, когда поужинали в аустерии при гостинице и собирались отдыхать. Антуану было предложено прогуляться по ночному Люмосу, братец, конечно же, засучил ножками, собираясь бежать. Но сир Рафэль в этот раз решил быть последовательным в своих словах относительно безопасности детей и сказал: либо он идёт вместе с ними, либо Антуан остаётся.

Рене не присутствовал при этом, так как в одиночестве писал письма; новость рассказал дедушка. Активировали почтовый портал с помощью специального сменного амулета-накопителя, устанавливаемого внутрь ящика, и нескольких капель крови по принципу персонального сейфа в ратуше. Отныне можно было спокойно вести переписку. Стилус работал превосходно, писал тонко, не нужно было набирать чернила на кончик каждые два-три слова, поэтому письма от Мариэль к матери и бабушке получились длинным, как и хотелось.

Отсутствие Рафэля наконец дало Вернеру шанс поговорить с сиром Марсием по поводу странного отката, свидетелем которого камердинер стал в холле ратуши.

Очнувшись от радости за подаренную таннау, Рене рассказал Вернеру о предупреждении Чёрного Некроманта, как смог: действовавший обет не подлежал разглашению, а у тёмного Основателя бесспорно имелись привилегии.

Поэтому пришлось прибегнуть к хитрости, вспомнить диалог Тринилии и Иларии про сказку о семейных проклятиях в одном королевстве. Слава Владычице, Вернер по туманному рассказу, перемежаемому поперхиванием юноши, догадался:

– Значит, сняли не тот обет? Остался ещё один?

Откат замечательно распространялся не только на слова – улавливал даже намерение: на любую попытку внятно сказать хотя бы «да» или «нет» бил в горло мстительной магией невмешательства.

– Знаешь такую песенку?.. «Гуси-гуси! – Га-га-га. – Есть хотите? – Да-да-да! – Так летите же домой! – Серый волк под горой не пускает нас домой!»[1]

Губы Вернера изогнулись в улыбке:

– Придумал тоже! Ясно, будем думать… А кто наложил эту дрянь, знаешь?

Рене задумался, набрал импровизацию в ритме токкато:

– «Заболеем – мама рядом, мамы знают, что нам надо.