Марой и хранители

Ленуар зажёг светильники, и двое увидели, как де Венетт давится хохотом, уткнувшись лицом в дверь.

– Что смешного? Не понимаю! – Арман раздражённо застёгивал рукав на мокрой руке, с которой только что смыл остатки крови.

– Ты… фактически… разрешил моей сестре… к тебе приставать… Не могу, ауф! – Антуан отпустил дверь и подошёл к рукомойнику, чтобы ополоснуть лицо. – «Добиваться моего внимания и поцелуев сомнительными средствами…» Пресвятой Шутник! Мне у вас ещё учиться и учиться…

Он бы долго ржал, если бы с ним не согласился Анри:

– Я то же самое им сказал.

Таких двух… ещё поискать надо. Ну, что? Надеюсь, теперь, когда никто больше не связан тёмной клятвой, мы можем свободно вздохнуть? А ты, Анчи, тоже мотай на ус – никаких договоров ни с тёмными, ни со светлыми Основателями. И те, и другие просят слишком много за свои услуги. Строй свою судьбу сам.

Антуан и инквизитор обменялись рукопожатием. Перед выходом договорились ещё об одном деле: не говорить Рене будто знают, где он пропадал на самом деле.

«Вернер прав: не наше это дело», – подытожил Арман, и все с ним согласились.

И всё-таки де Венетт, открывая дверь, не удержался:

– Ладно, Рене за нас всех выстрадал, но ты… – он хлопнул Армана по спине: – Я тебе не дам забыть, клянусь! Каждое утро буду напоминать, что ты разрешаешь добиваться твоего «признания и поцелуев сомнительными средствами»!

*****

Она сразу узнала знакомое трёхсекундное жжение и незримое поглаживание в области левого запястья, под кожаным браслетом, который Рене носил с первого своего дня появления в Лабассе.

На время пребывания Некроманта в антимагической изоляции рисунок корней исчез, и Арман мог беспрепятственно дотрагиваться сначала до Мариэль, не боясь отката, потом до Рене. И всё же, магия – штука тонкая, Мари боялась, что в любой момент заметное пятно появится, поэтому запястье было постоянно затянуто ментальной «татуировкой» и поверх – плетёным кожаным браслетом.

С началом перестройки маг-сил пришлось попрощаться с искусственной татуировкой.

И, хотя в ней уже не было особой необходимости, так как после «детского» обряда госпожи Делоне исчезла метка Вестника, всё ещё оставался страх за непредсказуемую печать Некроманта на запястье.

По счастью, когда Рене находился в беспамятстве и с него снимали кожаное плетение, символ Некроманта ни разу не проявился. Однако браслет напоминал о собственной глупости, неконтролируемой эмоциональности и, конечно же, равнодушии Армана.